Пять секретов врача-попаданки (СИ), стр. 42

— Вы подозреваете и Василия Петровича тоже? — изумилась она.

Я подозревала всех. Сейчас Туманский был слишком беззащитен, и навредить ему было слишком легко.

Я дала ей все необходимые инструкции, убедилась, что она поняла всё до мелочей, и отпустила ее отдыхать. Мне и самой нужно было бы немного поспать, но я боялась оставить Туманского даже на минуту.

Лакеи уже отмыли паркет от кровавых луж, но воздух в спальне всё еще был пропитан тяжелым металлическим запахом.

Поскольку я могла уснуть незаметно для себя самой, я предпочла закрыть изнутри еще дверь своей комнаты, чтобы не допустить повторения того, что случилось ночью.

И я действительно задремала (сказались усталость и нервное напряжение). А проснулась от стука в дверь. И когда я открыла ее, то увидела стоявшего в коридоре пристава Ермолова.

— Мадемуазель Ларина! Простите, но я вынужден попросить вас проследовать со мной! Семейство графа Туманского утверждает, что вы, не имея на то их разрешения, провели его сиятельству незаконную операцию, чем причинили вред его здоровью.

Глава 56

Слёзы сами выступили у меня на глазах. Было несказанно обидно, что всё, что было сделано в этот день, может оказаться напрасным. Если меня сейчас арестуют, то выкарабкаться после операции его сиятельству будет гораздо труднее. Вера не сможет заменить дренаж или поставить клизму. Да много чего не сможет! И не потому, что не будет стараться. Просто некоторые процедуры не сможет правильно провести тот, кто далек от медицины.

— Я всего лишь пыталась помочь, — тихо сказала я.

— У моего брата есть лечащий врач, — прошипела из-за спины пристава Туманская. — Вы должны были просто делать то, что он говорит, а не заниматься самодеятельностью. Не так ли, Василий Петрович?

Значит, доктор вернулся. Должно быть, Татьяна Николаевна вызвала его, чтобы подкрепить свои слова авторитетным мнением.

И всё-таки я еще надеялась на то, что он хоть в какой-то степени меня поддержит. Он же видел, что операция была проведена пусть не блестяще, но хорошо. И сколь бы скептически он ни был настроен, он не мог не понимать, что без этой операции Георгия Николаевича наверняка уже не было бы в живых.

— Главное правило врача — не навреди, — глухо сказал он откуда-то со стороны (мне даже не было видно его в темном коридоре).

— Значит, господин Захаров, — повернулся в его сторону Ермолов, — вы подтверждаете слова госпожи Туманской?

Тот ответил не сразу. Наверно, совесть всё же боролась в нём с благоразумием. Но благоразумие одержало победу.

— В операции не было никакой необходимости. В подобной ситуации она совершенно бесполезна. Так что мадемуазель Ларина лишь зря мучила Георгия Николаевича. Да, возможно, сейчас он протянет не несколько часов, а пару дней, но всё это время он будет мучиться от боли.

Он сделал свой выбор и встал на сторону тех людей, от которых зависела его профессиональная репутация. У него не хватило смелости меня поддержать.

А вот во взгляде пристава я видела поддержку. Но он был представителем власти и не имел права позволять своим эмоциям брать верх.

— Дайте мне, пожалуйста, хотя бы четверть часа, чтобы я могла наложить его сиятельству свежую повязку. А после этого я сразу поеду с вами, ваше благородие.

— Здесь есть врач, мадемуазель Ларина, — раздался голос и Валерии Порошиной. — Я полагаю, что он справится с этим гораздо лучше, чем вы.

Похоже, здесь собралось всё семейство. К счастью, я увидела и Веру Александровну. Мы встретились с ней взглядами, и она чуть заметно кивнула.

А потом мы услышали еще один голос. И он заставил вздрогнуть не только меня.

— Позвольте спросить, что здесь происходит?

Муромцев словно заполнил собой всё пространство коридора, а все остальные будто сразу стали мельче.

Татьяна Николаевна принялась торопливо, сбивчиво всё ему объяснять. Она интерпретировала факты так, как было удобно ей и то и дело обращалась к Захарову за подтверждением.

Я не перебивала ее. Какой смысл был что-то объяснять, если мне всё равно никто не верил? А с Ермоловым лучше поговорить наедине. Может быть, он подскажет мне хорошего адвоката, который сможет доказать, что я всего лишь пыталась помочь Туманскому. Хотя адвокатов в этом времени, кажется, еще не было.

Я так и стояла, прислонившись к дверям, а мысли мои уже были направлены к старому графу. Я пыталась сообразить, что нужно было сделать в первую очередь — я должна была сказать это Вере и Захарову.

Нужно, чтобы они следили за температурой. Если она поднимется, то нужно будет промыть рану. И не следует оставлять его сиятельство без присмотра (я и себя уже ругала за то, что заснула) — могли случиться западение языка или рвота. Конечно, я повернула голову графа набок, но ситуацию нужно было контролировать круглосуточно.

— Василий Петрович! — окликнула я врача. — Через два дня нужно будет убрать дренаж, если он будет чистым. А если температура всё еще будет высокой, то потребуется повторная ревизия раны. Ее нужно будет вскрыть и промыть.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую.

— Через два дня? — переспросил он. — Вы не понимаете, что говорите. Его сиятельство вряд ли доживет до утра.

Муромцев подошел к нему ближе, отстранив Татьяну Петровну.

— Можете ли вы что-то сделать для Георгия Николаевича, доктор?

Тот замотал головой:

— Никак нет, ваше сиятельство. Я лишь могу давать ему обезболивающее. Если, конечно, он вообще придет в себя.

Муромцев сразу потерял к нему интерес и посмотрел на пристава.

— А вы, господин Ермолов, с какой целью прибыли сюда?

— Это я его вызвала, Андрей! — громко сказала Туманская. — Я не могла позволить, чтобы действия этой девицы остались безнаказанными.

— Вы полагаете, тетушка, это мадемуазель Ларина уронила на дядюшку часы? — его брови удивленно взметнулись.

— При чем здесь это, Андрей? Наверняка это всего лишь случайность. Стоит ли его благородию на это отвлекаться? Я же говорю об операции, которую сделала эта мадемуазель! У нее не было на то никакого разрешения!

Их не интересовало происшествие с часами. Потому что его расследование могло бросить тень на одного из них, а они не могли этого допустить.

Я горько усмехнулась. Было обидно, что преступник так и останется безнаказанным.

— Ну, почему же не было разрешения? — вдруг возразил Муромцев. — Оно у нее было. Я ей его дал.

— Что ты такое говоришь, Андрей? — возмутилась Туманская.

И я тоже не могла поверить своим ушам. Наверно, это была слуховая галлюцинация.

— Я говорю, что дал ей разрешение на операцию после того, как господин Захаров сказал, что до больницы мы дядюшку не довезем. Раз лечащий врач признал, что положение было столь тяжело, то не разве не должны были мы рискнуть и постараться хоть как-то помочь его сиятельству?

Я ничего не понимала. Я же прекрасно помнила, что никакого разрешения он не давал. Так почему же он сейчас решил солгать?

Глава 57

Я увидела, как просветлело лицо Веры.

— Это ведь значит, что Анна Михайловна не сделала ничего дурного, правда?

Татьяна Николаевна недовольно хмыкнула.

— Ты не должен был так поступать, Андрей! Мы с тобой не врачи, и в этом вопросе нам следовало бы положиться на Василия Петровича — ему лучше знать, как надлежит поступать в такой ситуации.

— Но дело уже сделано, тетушка, — возразил он, — и теперь нет никакого смысла рассуждать, правильно ли я поступил.

Я покосилась в сторону Захарова. Он-то точно знал, что никакого дозволения на операцию князь мне не давал. Вот только скажет ли он это вслух или предпочтет промолчать? Он предпочел промолчать.

— Значит, вопрос решился? — уточнил пристав. — И никаких оснований для обвинения мадемуазель Лариной нет?

Мне показалось, что он был чрезвычайно доволен этим обстоятельством.

Туманская не нашла, что ему возразить, и, недовольно поджав губы, развернулась и пошла прочь.