Пять секретов врача-попаданки (СИ), стр. 41

Захаров снова начал протирать стекла очков.

— Право же, Татьяна Николаевна, я уже не уверен, что смогу правильно ответить на этот вопрос.

Она непонимающе нахмурилась, и на лбу ее пролегли глубокие бороздки.

— О чем вы говорите? Ведь это же вы проводили операцию?

Захаров растерялся еще больше. Я понимала, в какое сложное положение я его поставила. Он же не только позволил мне провести операцию, но еще и участвовал в ней.

Впрочем, Туманская всё поняла по его лицу.

— Но это же безумие! — охнула она. — Судя по тому, что рассказали слуги, моему брату нужен был священник, а не врач.

Я только после ее слов поняла, что уехавший за батюшкой Муромцев до сих пор не вернулся. Может быть, духовник его сиятельства был не из Павловска?

— А вы, мадемуазель Ларина, — повысила голос Туманская, — немедленно убирайтесь отсюда!

— Я не могу сейчас отойти от его сиятельства, — твердо сказала я. — И если вы не хотите убить его, позвольте мне продолжить его лечение.

Татьяна Николаевна перевела взгляд на Захарова, а тот вздохнул:

— Будет лучше, ваше сиятельство, если мы позволим Анне Михайловне закончить то, что она начала. И взять на себя всю ответственность за то, что случилось.

Мне хотелось возразить ему, что ответственность за случившееся, прежде всего, лежит на том, кто покушался на жизнь графа. Но я не должна была отвлекаться на споры.

Прежде всего графа нужно было осторожно переложить на кровать. Для этого я заставила нескольких слуг тщательно вымыть руки и надеть чистые рубахи. В послеоперационном периоде нет мелочей.

А после того, как Туманский оказался на кровати, я велела поднять ее ножной конец и подложить под него кирпичи. Это должно обеспечить централизацию кровообращения.

— И никакой еды и воды! — строго сказала я слугам. — Любое питье может вызвать рвоту и расхождение швов.

Воду я буду давать ему сама минимальными порциями. А еще хинин в качестве внутреннего антисептика. И контролировать пульс и температуру.

Я попросила Устинью прокалить утюгом белую тряпочку, потом соорудила из нее повязку и наложила ее поверх шва.

— Мне нужно будет давать его сиятельству обезболивающее, — обратилась я к Захарову. — Если позволите, я воспользуюсь тем, что было у вас в саквояже.

Когда граф очнется, он будет сходить с ума от боли, которая усиливает шок и мешает заживлению.

— Делайте что хотите, Анна Михайловна, — устало бросил Василий Петрович.

Он собрал свои инструменты и пошел прочь, не оборачиваясь.

Туманская заявила, что ей стало дурно, и удалилась в свою комнату, потребовав, чтобы горничная накапала ей валериановых капель. И только тут я заметила стоявших в стороне Валерию и Веру. Они буравили меня взглядами, в которых удивление смешивалось со страхом.

— Вера Александровна, могу ли я поговорить с вами? — спросила я.

Она неуверенно кивнула и прошла со мной в мою комнату. Спальню же его сиятельства я снова закрыла на засов изнутри.

— Простите, что обращаюсь к вам за помощью, Вера Александровна, но я не знаю, кому еще в этом доме я могу доверять.

Она вздрогнула, но, кажется, не удивилась.

— Неужели вы в самом деле сами делали дядюшке операцию? — в ее голосе мне послышалось восхищение. — Но разве этому учат на курсах сестер милосердия?

Глава 55

В отличие от Захарова, Вера не пыталась уличить меня в чём-то. Мне показалось, что ею двигала исключительно любознательность. Ей в самом деле было интересно, что преподают на этих курсах, и я бы ничуть не удивилась, если бы она вздумала на них поступить.

Я могла солгать ей, и она бы наверняка мне поверила. Но я стала этого делать.

— Нет, — вздохнула я. — но я прочла много медицинской литературы, в которой всевозможные операции описывались очень подробно. В некоторых журналах даже были картинки.

Я понимала, что говорю нелепицу. Но что еще я могла сказать?

Она продолжала смотреть на меня с восторгом.

— Вера Александровна, я хотела бы, чтобы вы помогли мне в уходе за Георгием Николаевичем. Всего два-три дня, не более. За это время он или пойдет на поправку, или… — я не смогла произнести это вслух. Но этого и не потребовалось — девушка кивнула, показывая, что она меня поняла. — Может быть, вы еще не знаете, но на вашего дядю этой ночью упали напольные часы. И это не могло быть случайностью. Особенно учитывая то, что происходило ранее.

Восторг в ее взгляде сменился ужасом.

— Вы в самом деле так думаете, Анна Михайловна?

— Да! — возможно, я была излишне категорична, но это покушение игнорировать было уже нельзя. И то, что раньше можно было счесть чередой каких-то странных совпадений, теперь уже однозначно нужно было квалифицировать как преступление. — И сделал это кто-то из тех людей, кто живет в этом доме.

Я не стала говорить ей, что не подозреваю слуг. Пусть она будет осторожна со всеми без исключения обитателями этого дома. Хотя сама я была уверена, что слуги тут ни при чем. Даже если Туманский и отписал им что-то в завещании, речь точно шла о небольших суммах. Да и свое заявление о приглашении поверенного Георгий Николаевич делал тогда, когда в столовой были только его родные, и прислуга знать о нём не могла.

— Простите, но я отказываюсь в это верить! — замотала головой Муромцева. — Я знаю этих людей уже много лет и не хочу думать о них плохо!

Это тоже было логично. Я появилась в этом доме немногим больше месяца назад и для этой девушки была чужой. И если ей придется выбирать между мною и своими близкими, то можно было не сомневаться, какой выбор она сделает.

И всё же мне нужна была ее помощь.

— Вы можете не верить мне, Вера Александровна! И если я ошибаюсь, то я сама потом извинюсь перед вашими родными. Но то, о чём я хочу вас попросить, никому из них не навредит.

Она чуть успокоилась и кивнула:

— Я слушаю вас, Анна Михайловна!

— Значительная часть летальных исходов после операции происходит не из-за самой операции, а из-за того, что в послеоперационный период в организм пациента попадает инфекция, — я старалась говорить как можно понятнее. — Поэтому очень важно, чтобы в ближайшие пару дней его сиятельству был обеспечен надлежащий уход. Разумеется, большую часть работы я постараюсь выполнить сама. Но я не могу гарантировать, что ваш брат или Татьяна Николаевна не выставят меня из дома. И если такое случится, то я хочу быть уверена, что рядом с Георгием Николаевичем будет человек, который знает, что нужно делать.

Я не стала пугать ее тем, что меня могли не только прогнать из дома, но и арестовать.

Она снова кивнула.

— Да, конечно, если вы скажете, что именно от меня требуется, то я постараюсь всё сделать.

А делать нужно было очень многое, поэтому я посоветовала ей всё записать.

— Как я уже говорила, его сиятельству нельзя сейчас есть и воду можно потреблять только в минимальных количествах. По одной столовой ложке кипяченой воды со щепоткой соли и сахара каждые четверть часа. Это в том случае, когда граф в сознании и не спит. Если же спит, то лучше не будить, ибо сон тоже лекарство. Каждые два часа — по ложке раствора хинина.

К сожалению, я не всё могла ей поручить. Некоторые манипуляции она бы провести не сумела. Но я надеялась, что хотя бы что-то смогу сделать в ближайшее время сама.

Она усердно записывала, скрипя по бумаге пером.

— И самое главное, Вера Александрова — вы не должны оставлять Георгия Николаевича наедине ни с кем! Да-да, ни с Татьяной Николаевной, ни даже с вашим братом! — при этих моих словах она вздрогнула, но задавать дополнительных вопросов не стала. — Старайтесь вообще никого к нему не пускать.

— Совсем никого? — пискнула она. — А если придет батюшка? Или доктор?

— Их вы можете пустить. Но проследите, чтобы они помыли руки. И не забывайте делать это сами каждый раз перед тем, как подойти к Георгию Николаевичу. И когда у его сиятельства в комнате будет доктор, тоже постарайтесь быть рядом.