Пять секретов врача-попаданки (СИ), стр. 34

Я понимала, что эти опасения отнюдь не безосновательны. Во все времена у таких кормушек собирались люди, которые не считали зазорным обкрадывать сирот. Но сейчас слова князя прозвучали двусмысленно.

— Я думаю, ты понимаешь, Андрей, что в моем состоянии я могу только значиться членом попечительского совета, а никак не осуществлять реальный контроль за расходами приюта. Так что я предпочту думать, что руководство того приюта, которому я отпишу свои средства, сумеет распорядиться ими достойно.

— Ты разочаровываешь меня, Георгий! — вступила в разговор Татьяна Николаевна. — Я была уверена, что ты одумался и осознал, что идея, которую ты озвучил нам на своих именинах, была бредовой.

Туманский нахмурился. Видно было, насколько неприятными оказались для него слова сестры.

— Что бредового может быть в помощи детям? — спросил он.

Голос его прозвучал неожиданно резко, но Туманскую это не остановило.

— Глупо заботиться о чужих детях, оставляя без средств членов своей семьи. Позволительно ли столь легкомысленно распоряжаться деньгами?

— Разве я проигрываю их в карты, Танюша? — удивился он. — Или, быть может, спускаю на кутежи и женщин?

Если она и смутилась, то лишь на мгновение. А потом снова ринулась в бой.

— Но ты же, кажется, для составления завещания собирался дождаться нашего семейного поверенного. Разве он уже вернулся из Европы?

— Нет, не вернулся. Но я подумал, что с этим делом справится любой квалифицированный юрист. И я пригласил такового на послезавтра.

— Но разве не лучше, если это будет хорошо знакомый тебе человек? Которому ты мог бы доверять, и который остерег бы тебя от неосторожного шага? Я уверена, что Евгений Борисович сказал бы тебе то же самое, что сказали тебе только что мы.

— Я принял решение, Таня, и более не намерен его обсуждать. Что же касается тебя самой, то тебе вовсе не о чем беспокоиться. Ты наследуешь родовое имущество Туманских, независимо от того, что я напишу в завещании. Так что без крыши над головой ты не останешься.

— Эту крышу, Георгий, идет ли речь об этом доме или о нашем поместье, нужно на что-то содержать, — возразила она.

Значит, в числе родового имущества денежных средств было не так уж много. А значит, у нее тоже были весомые основания не желать, чтобы это завещание было составлено.

Но ее возражение его не убедило, и он продолжал сидеть за столом с упрямым выражением лица.

Он сказал именно то, о чём мы условились. Но теперь я чувствовала сильное беспокойство и уже жалела о том, что подсказала ему так поступить. Я только сейчас осознала, насколько это было опасно. Да, я постараюсь эти полтора дня быть рядом с ним, но кто знает, на что окажется способен доведенный до отчаяния преступник? Он уже совершил одно убийство и наверняка не остановится ни перед чем.

Я самонадеянно решила, что смогу определить преступника по поведению во время этого разговора. Что он выдаст себя чем-то — словом или жестом. Но такое происходит только в книжках. Либо же я оказалась не настолько наблюдательной, как того требовала ситуация.

— Мне кажется, дядюшка, что вы кое-что не учли! — громко сказала Валерия Сергеевна.

Она тоже была взволнована, хоть и пыталась это скрыть.

— Вот как? — усмехнулся Туманский. — И о чем именно идет речь?

— О том, что ваша дочь может быть жива! Да, пока вы не смогли ее найти. Но что, если она найдется тогда, когда вас уже не будет с нами? Простите, что говорю такие жестокие вещи, но мне хотелось, чтобы вы понимали, что этим своим решением можете лишить ее того, что должно было бы принадлежать ей по праву. В случае, если бы все деньги остались в семье, а ваша дочь нашлась, мы, разумеется, вернули бы ей всё, что получили от вас. Но переданные приюту средства вернуть уже не получится.

Я невольно подивилась ее изобретательности. Это был очень ловкий ход с ее стороны. Ей удалось сделать вид, будто заботится она не о своих интересах, а о дочери самого Туманского.

— О чём ты говоришь, Лера? — с раздражением переспросил граф. — Ты прекрасно знаешь, что я сам надеялся, что рассказ твоей матери окажется правдой. Но, увы, следует признать, что это был лишь бред поврежденного рассудка. И напоминать об этом действительно очень жестоко с твоей стороны.

— Но это не был бред, дядя! — Порошина вскочила из-за стола, щеки ее пылали лихорадочным румянцем. — Мама сказала правду!

— Нет ни единого доказательства, которые подтверждали бы ее слова, — возразил Туманский. Было видно, как непросто давался ему этот разговор.

Я собиралась вмешаться и сказать, что ему пора вернуться в спальню и принять микстуру. Но именно в этот момент Валерия выкрикнула:

— Эти доказательства есть! О том, что тогда случилось, знала не только моя мать, но и тетушка Татьяна! Вам достаточно расспросить об этом ее саму!

Глава 47

В комнате воцарилось молчание. Потребовалось время, чтобы осознать то, что сказала мадемуазель Порошина.

Сначала я подумала, что это лишь странная попытка заставить Георгия Николаевича переменить решение, которое он принял. И что, возможно, девушка заранее сговорилась с тетушкой, и вместе они придумали какую-то историю, которая способна была разжалобить его.

Но когда я перевела взгляд с нее на Туманскую, то поняла, что сговора между ними не было точно. И что Татьяна Николаевна была так же шокирована словами племянницы, как и все остальные.

— Мы ждем пояснений, Валерия! — брови графа сошлись над переносицей. — Ты не имеешь права разбрасываться подобными обвинениями без должных оснований.

Но потом он тоже посмотрел в сторону сестры, и правая рука его, держащая бокал с водой, задрожала.

Туманская сильно побледнела. И она молчала! Она не одернула племянницу, не стала ей возражать. Она словно мысленно силилась принять какое-то решение, и это давалось ей с трудом.

— Таня, что она такое говорит?

— Георгий, прости!

— Я ничего не понимаю! — он отставил в сторону бокал и поднес ладонь к виску.

Должно быть, у него разболелась голова. И профессиональный долг снова подсказывал мне, что нужно прекратить этот разговор и увести Туманского в спальню, уложить его в постель и дать ему лекарство. Но я понимала, что пока он не выслушает сестру, он не позволит мне сделать это.

Да мне и самой было ужасно любопытно, что могло скрываться за брошенной Валерией фразой.

— Ты знала, что то, что рассказала Арина, было правдой и скрыла это от меня? Но ведь тогда получается, что ты сама скрывала правду долгие годы?

От каждого его слова плечи Туманской, обычно горделиво расправленные, опускались всё ниже и ниже.

— Прости, я не знала, как тебе об этом сказать. Я струсила в самом начале, а потом… потом рассказать это стало уже невозможным, — слёзы катились у нее по щекам, и она поднесла платок к лицу.

Говорить ей было трудно, и графу пришлось снова обратиться к племяннице.

— Может быть, ты, Лера, сможешь мне что-то объяснить.

Порошина уже села на свое место и теперь, кажется, не была уверена, что поступила правильно, когда затронула эту тему. Во всяком случае, выглядела она растерянной.

— Я знаю лишь то, что слышала от матери. Мне самой тогда было всего пять лет. Это случилось, когда вы были в армии. Да, моя мать поступила ужасно, но, возможно, она уже тогда была не в себе.

— Да объясните же вы, что случилось! — резко сказал Муромцев. — Я знаю, в чём призналась Арина Николаевна, но мы же были уверены, что она не давала отчета в том, что говорила. Ведь то, что она рассказала, мы сочли невозможным.

— Кажется, Андрей, мы ошибались, — Георгий Николаевич тяжело задышал. — Но я не могу понять, что могло толкнуть Арину на столь чудовищный поступок?

Я сбегала в его комнату за лекарством, накапала несколько капель в его бокал с водой, и он выпил всё залпом, безропотно.

— Всё дело было в титуле. Ты же знаешь, как Арина относилась к своему сыну! Ради него она была готова на всё, даже на преступление, — наконец, заговорила Туманская. — Только до того дня я и понятия не имела, насколько далеко она готова была зайти. Должно быть, у нее было тогда временное помешательство! Может быть, у нее тогда уже было не всё в порядке с головой. Ничем другим я это не могу объяснить. Она вообразила, что эта твоя дочь — единственное препятствие к тому, чтобы ее сын получил титул графа Туманского. Нам сообщили тогда, что ты погиб. А Катя была так слаба после родов, что Сергей считал, что она не оправится от них. Но клянусь тебе, Георгий, я не знала о том, что собиралась сделать Арина! Когда я увидела, что девочки в люльке не было, я потребовала у сестры ответа. Она призналась мне, что вынесла ребенка на улицу. Там было тогда весьма прохладно, и она надеялась, что и без того родившаяся слабой малышка надышится холодного воздуха и заболеет. Это звучало так ужасно, что я не сразу поверила ей. А когда мы выбежали на улицу, то ребенка там уже не было.