Пять секретов врача-попаданки (СИ), стр. 35

Это звучало чудовищно. И многого я так и не поняла. Кто такой Сергей? И почему, даже если сестра графа вынесла девочку на улицу, никто другой этого не заметил? В доме же были не только хозяева, но и слуги!

— Как ребенок мог пропасть со двора? — хрипло спросил Георгий Николаевич.

— Арина боялась, что кроха заплачет, и слуги могут услышать это. А тогда еще, если ты помнишь, возле нашего дома не было ни парка, ни других домов. К заднему двору подступал лес. Туда она и отнесла девочку.

На лице графа отразилась такая мука, что я сглотнула подступивший к горлу комок и закусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться.

Я не могла представить, каково это — спустя столько лет узнать столь ужасную тайну. Понять, что в гибели твоего ребенка были замешаны твои самые близкие люди, которым ты доверял, которых любил. Которые всё это время делали вид, что скорбят вместе с тобой, а сами были виновниками этого преступления.

Тишину рассек всхлип Веры Муромцевой. Она первой выплеснула наружу те чувства, которые испытывали в этот момент почти все присутствующие.

— Дядюшка, надеюсь, за то, что сделала матушка, вы не станете гневаться на меня? — разрыдалась и Порошина. — Я узнала об этом несколько лет спустя, уже после гибели брата. Тогда уже ничего нельзя было изменить, и я подумала, что если об этом узнаете и вы, то это только разбередит старую рану. Да и когда матушка проговорилась об этом в моем присутствии, я всё еще была ребенком и не могла принимать никаких серьезных решений. Потом матушка лишилась рассудка, и я подумала, что, возможно, мы не должны доверять ее словам. А сейчас я поняла, что вы имеете право это знать. Потому что вы принимаете слишком важное решение.

Туманский покачал головой. Если в то время она сама была ребенком, то как он мог ее в чем-то обвинять? Его горящий гневом взгляд был обращен на сестру.

— Как ты могла это скрыть? Не делай вид, что твоей вины в этом нет, — с горечью произнес он. — Если бы ты не умолчала об этом тогда, если бы обратилась в полицию, то мою дочь еще можно было бы найти.

— Да, наверно. Но я так испугалась сама, что уже не могла рассуждать здраво. Когда Арина призналась мне в том, что совершила, было уже слишком поздно! В лесу могли быть дикие звери. Я подумала, что если мы обратимся в полицию и девочку найдут уже мертвой, то меня могут обвинить в соучастии. К тому же речь шла о нашей сестре! Ее бы отправили в тюрьму! Ты только представь, какой бы был скандал!

Ради сохранения репутации семьи они готовы были покрывать преступницу. От этой морали мне стало тошно.

Глава 48

— Но речь шла не только о нашей сестре, но и о моей дочери! — Туманский повысил голос и закрыл глаза.

Мне показалось, что ему стало хуже, и я коснулась его руки. Но уже через секунду он посмотрел на меня и слабо улыбнулся, давая понять, что он в порядке.

— Да-да, я понимаю, насколько постыдно я поступила, но тогда я струсила. Я была еще так молода, что предпочла пойти на поводу у старшей сестры, а не принимать самостоятельное решение. Ведь мы думали тогда, что ты погиб. И Катя была в очень тяжелом состоянии.

— И вы решили, что этот ребенок никому не будет нужен, — с горечью сказал граф.

— Нет! — воскликнула Туманская. — Это не так! Но мы подумали, что если ребенок уже мертв, то разве кому-то станет легче, если Арина окажется в тюрьме?

Они думали только о себе. И никого из них не интересовала судьба маленькой девочки.

Порошина продолжала рыдать, и Георгий Николаевич попросил Веру Муромцеву отвести Валерию в ее спальню. Она пыталась возражать, но Вера мягко убедила ее, что ей нужно принять валериановых капель и успокоиться. Они вдвоем вышли из столовой залы.

Мне подумалось, что граф отправил племянниц прочь для того, чтобы поговорить с сестрой более жестко и откровенно, и я не ошиблась.

В той истории действительно оставалось много неясных моментов. Кажется, об этом подумал и сам Туманский.

— Но как же вам удалось убедить Сергея выдать свидетельство о смерти моей дочери? Мне он всегда казался очень порядочным человеком, не способным на ложь.

Я по-прежнему не знала, кто такой этот Сергей, но, должно быть, он был врачом.

— Это было непросто, — признала Татьяна Николаевна. — Сначала он отказывался и уговаривал нас пойти в управу и во всём признаться. Но Арина рыдала и умоляла его подумать об их детях, которых он собирался оставить без матери. И он ее пожалел. Но мне показалось, что с того самого дня он стал относиться к ней по-другому. Если прежде некоторая холодность в их отношениях чувствовалась с ее стороны, то потом уже он начал ее сторониться.

Значит, Сергей был мужем старшей сестры Туманского и отцом Валерии.

Меня сильно удивил этот факт. Судя по поведению мадемуазель Порошиной, по ее отношению ко мне, я была уверена, что ее отцом был какой-нибудь знатный человек, который уж точно не мог работать врачом.

И я не сдержалась и произнесла это вслух.

— Но как получилось так, что ваша сестра вышла замуж за доктора?

Для представительницы семьи Туманских такой брак был явным мезальянсом.

Его сиятельство грустно улыбнулся.

— В некотором смысле она была вынуждена это сделать.

— Георгий! — вмешалась Татьяна Николаевна. — Стоит ли рассказывать это постороннему человеку?

— А почему нет? — холодно возразил он. — В какой-то степени это проливает свет на поведение Арины. А Анна Михайловна уже почти член нашей семьи. И ведь именно она поспособствовала раскрытию этого преступления, так что она имеет полное право выслушать то, что я собираюсь сказать. Будучи еще очень молодой, моя старшая сестра увлеклась одним мерзавцем. Он занимал должность при дворе вдовствующей императрицы Марии Федоровны и часто бывал в Павловском дворце. Ослепленная блеском его эполет, Арина доверилась ему и позволила ему то, чего не должна была позволять. А он охотно и безо всякого стыда воспользовался ее доверчивостью. Когда обнаружилось, что она в положении, наш отец намеревался добиться, чтобы соблазнитель женился на ней, но оказалось, что он давным-давно был женат, просто не считал нужным привозить свою семью ни в столицу, ни в Павловск. Наша семья постаралась избежать скандала, так что в свете об этой истории известно не было. А вскоре после этого обидчик моей сестры погиб на дуэли, куда был вызван братом другой обманутой девицы.

Щеки Туманской пылали. О подобном не принято было говорить вслух, и сейчас ей было явно некомфортно от подобного нарушения правил приличия.

Граф сделал паузу. Было видно, что даже по прошествии стольких лет ему было непросто говорить об этом.

И я не торопила его. Понимала, что многое могло уже забыться, и теперь ему приходилось ворошить свою память и вспоминать то, что он так долго пытался из нее вычеркнуть.

— Предложение Сергея Константиновича Порошина пришлось как нельзя более кстати. Он происходил из знатной семьи, но был младшим сыном и рассчитывать на получение титула и наследства не мог, так что вынужден был сам зарабатывать себе на хлеб, избрав для этого весьма непростое ремесло врача. Он был влюблен в мою сестру, но прежде она не отвечала ему взаимностью. Но чтобы избежать позора и не позволить своему ребенку родиться вне брака, она была вынуждена принять его предложение. Правда, и она, и наша мать хотели оставить жениха в неведении относительно ее положения, но мой отец был честным человеком и не мог этого допустить. Он не хотел, чтобы их семейная жизнь начиналась с обмана. Он откровенно рассказал всё Сергею Константиновичу, а тот не оставил своего намерения жениться на Арине. Мне трудно сказать, чего в этом решении было больше — любви или расчета. Отец дал за моей сестрой хорошее приданое, и Порошины обзавелись собственным домом.

Наверно, эта женщина так и не смогла смириться с тем браком, в который вынуждена была вступить, раз всю свою жизнь пыталась забраться на ступеньку выше и это же желание внушила и своей дочери.