Пять секретов врача-попаданки (СИ), стр. 23

Вот только в этот момент я осознала еще одну проблему — мне нужно было как-то добраться до Павловска. Ведь сюда я приехала в экипаже Муромцевых. Но о том, чтобы вернуться вместе с ними, не могло быть и речи.

Днем по этому маршруту ходили поезда. Десять копеек за билет и десять минут езды. Но в ночное время движения не было. Значит, придется нанять извозчика, и обойдется такая поездка куда дороже.

Я вышла на освещенную подъездную аллею неподалеку от крыльца и огляделась в поисках наемного экипажа. К самому крыльцу их не подпускали, и они стояли чуть в стороне. Конечно, большинство гостей приехали в собственных каретах, но были и те, кто держать таковых не мог себе позволить.

— Мадемуазель Ларина! — услышала я вдруг резковатый голос Валерии Порошиной.

Словно мне было мало разговора с Муромцевым!

Я повернулась к ней, жалея, что не успела сбежать.

— Как вы осмелились танцевать с его сиятельством? — ноздри Валерии Сергеевны раздувались от гнева. — Уверена, вы навязались ему, и он был вынужден вас пригласить. Понимаете ли вы, в какое положение вы его поставили? Да если только кто-то узнает, с кем он танцевал…

— Не беспокойтесь, мадемуазель Порошина, об этом постыдном факте никто не узнает, — я нашла в себе силы усмехнуться.

— Немедленно уезжайте! — потребовала она. — Я скажу, что вы почувствовали себя нехорошо и уехали домой. Я оплачу вам извозчика.

Неужели она боялась, что Муромцев пригласит меня на танец еще раз? В таком случае она была еще большей дурой, чем я.

— Спасибо, — откликнулась я, — у меня есть деньги на извозчика.

И не давая ей более сказать ни слова, я пошла в сторону ворот.

Глава 32

Домой я приехала, когда все уже спали, и это избавило меня от необходимости отвечать на вопросы. А вопросов было бы особенно много, если бы Ларины увидели мои покрасневшие от слёз глаза.

Я разделась и легла в постель, но заснуть смогла не сразу. И утром проснулась позже всех.

Вставать не хотелось. Тем более, что я уже слышала, как отец и Лида с Павлушей тихонько переговаривались на кухне, и в этом разговоре то и дело звучало слово «бал».

Но избежать рассказа о вчерашнем вечере было невозможно. Сестре уже не терпелось услышать от меня красивую сказку, героиней которой, по ее разумению, я была сама.

И когда я вышла к уже накрытому к завтраку столу, Лида сразу же бросилась ко мне и с придыханием спросила:

— Анюта, ну как оно?

— Понравилось ли тебе, доченька? — полюбопытствовал и Михаил Ефимович.

— Да разве могло не понравиться, папенька? — рассмеялась сестра. — Это же настоящий бал!

Как сильно они бы удивились, вздумай я рассказать им правду. И огорчились бы, конечно. И именно поэтому правду говорить им я не собиралась.

— Да, всё было замечательно! — я попыталась улыбнуться, и, кажется, это у меня получилось.

Я рассказала им о дворце, в котором проходил бал, постаравшись описать его как можно красочнее. О танцах, которые танцевала. О фейерверке. О нарядах гостей. И о вкусных пирожных.

Я рассказала им обо всём, кроме нашей прогулки с Муромцевым и разговора с его кузиной. И даже если мой голос во время этого рассказа пару раз задрожал, то никто не придал этому значения.

Потом я перевела разговор на день рождения Павлуши и вручила брату подарок от графа Туманского. О, как загордился именинник от такого внимания его сиятельства!

После завтрака я отправилась в дом Туманских. Но не для того, чтобы приступить к своим обычным обязанностям, а для того, чтобы получить расчет.

Я думала об этом половину ночи и пришла к выводу, что это было единственным решением в такой ситуации. Я не могла и не хотела оставаться работать в доме, где меня настолько не уважали.

Да, сам Георгий Николаевич относился ко мне совсем по-другому — с приязнью и добротой. Но терпеть унижения от его родных я не собиралась.

Конечно, я могла бы пожаловаться графу на его племянника и племянницу, но только что бы это изменило? Да и мне совсем не хотелось, чтобы из-за меня он ссорился с близкими ему людьми. Пусть это останется на их совести.

Я скажу, что приняла решение вернуться на курсы сестер милосердия. И поскольку мы с Туманским уже обсуждали этот вопрос, он не должен удивиться моему желанию прекратить у него работу.

Возможно, это было трусостью с моей стороны, но я не хотела бороться с ветряными мельницами. Мы с князем Муромцевым находились на разных ступенях общественной лестницы, и вздумай я пойти против него, он легко бы выиграл в этом противостоянии.

Я вошла в дом Туманских не через парадное крыльцо, а через вход для прислуги — не хотела случайно встретиться с кем-то из хозяев. Мне нужно было лишь поговорить с Георгием Николаевичем. Жалованье за прошедшую неделю было выплачено мне как раз перед балом, так что финансовый вопрос был закрыт.

— Аннушка! — окликнула меня Таисья Савельевна, стоило мне только оказаться в коридоре.

Сначала я хотела сделать вид, что не услышала ее, и прошмыгнуть на лестницу. Ведь кухарка наверняка тоже станет расспрашивать о бале. И от нее будет куда труднее утаить правду. А плакать мне совсем не хотелось, ибо это вызовет вопросы и у графа Туманского.

Но я тут же устыдилась своего малодушия и, вздохнув, пошла на кухню. Я постараюсь рассказать Таисье Савельевне всё то же самое, что чуть раньше сказала родным. И, может быть, мне даже удастся сохранить спокойствие.

— Аннушка, ты уже слышала, что вчера случилось?

Меня бросило в жар. Неужели уже и прислуга знала о моем позоре?

Но спустя мгновение я поняла, что если бы это было так, то вопрос был бы поставлен совсем по-другому. Глупо было бы спрашивать, знала ли я что случилось, если бы речь шла именно о сцене на балу.

И я посмотрела на кухарку с удивлением.

— Ох, тут вчера творилось такое! — Таисья Савельевна зачем-то понизила голос и отвела меня подальше от дверей. — Кольцо Арины нашлось!

— Кольцо Арины? Но где же? В парке? Или у какого-нибудь ростовщика?

— Да в том-то и дело, что нет! — Сидорова покачала головой. — Тут нашлось, в доме.

Я не понимала, почему она говорила об этом с таким заговорщическим видом. Арина работала тут и могла обронить кольцо где угодно.

— В ее комнате?

— Ох, голубушка, ни за что не поверишь! — Таисья Савельевна вовсе перешла на шепот. — В комнате его сиятельства!

— В комнате Георгия Николаевича? — охнула я.

Конечно, Горшкова могла потерять кольцо, когда прибиралась у графа. Но странно, что она не заметила этого. Кажется, она весьма дорожила этим подарком.

— Нет, в комнате Андрея Александровича!

— Князя Муромцева? — не поверила я.

Но этого просто не могло быть! Князь вечером был на балу. Он просто не смог бы вести себя столь невозмутимо, если бы за несколько часов до этого он был бы скомпрометирован подобным образом! Да и Вера Александровна была весела и беззаботна.

— Да-да! — подтвердила кухарка. — Кольцо новая горничная нашла! Ведь вот надо же — первый день работала и сразу такое!

— И что же было дальше? — я уже с трудом сдерживала волнение. — Полицию, конечно, не известили?

— А вот и известили, — поджала губы Сидорова. — Снова тот пристав приходил. Да не один. Князю допрос устроили. Ну, виданное ли дело? Неужто в самом деле могли подумать, что такой человек, как его сиятельство, стал бы с какой-то горничной связываться?

Но я уже едва слушала ее. Мне нужно было поговорить с Туманским. Знал ли он о том, что случилось? И если знал, то как он это перенес?

Я выскочила из кухни и поднялась на второй этаж. Но когда я шла мимо комнаты Муромцева, дверь ее вдруг отворилась, и на пороге я увидела самого князя.

Мы схлестнулись взглядами, и я заставила себя не отвернуться. Нет, я не собиралась краснеть как гимназистка. Это ему нужно было стыдиться того, что случилось на балу. Это он повел себя неблагородно.

Впрочем, теперь я уже находила этому некоторое объяснение. Если его вчера вызывали на допрос, то неудивительно, что он был в дурном настроении. И он просто выплеснул это настроение на того, кто оказался рядом. Конечно, это ничуть его не извиняло, но ежели бы он посчитал нужным извиниться сам…