Пять секретов врача-попаданки (СИ), стр. 17
И Таисья Савельевна сразу же поставила передо мной чашку горячего чаю и порцию тушеного с картошкой мяса. Ей было любопытно, какие вопросы мне задавали в полиции, но я предпочла обойтись без подробностей и перевела разговор на другую тему.
— А Георгий Николаевич и его сестра всегда были такими разными? Он кажется мне очень добрым и чутким человеком. А вот Татьяна Николаевна считает должной быть вежливой только с теми, кто не уступает ей в положении.
Возможно, мне не стоило это обсуждать, но мне хотелось узнать чуточку больше о семье Туманского. Ведь если я права, и его сиятельство травили умышленно, то в этом был замешан кто-то из его родных. Не слуги же это делали.
А кто, как не Сидорова, которая уже много лет работала в этом доме, могла дать мне нужную информацию?
— Уж какой она в детстве была, я не знаю. Когда я служить сюда поступила, она ровно такой же была, как сейчас. Но кухарка, которая до меня тут была и при которой я сперва помощницей состояла, говорила, что и по молодости Татьяна Николаевна была гонориста. Может, через свой характер и в девках-то осталась.
— А почему она замуж не вышла? — полюбопытствовала я.
Красавицей Туманскую назвать сейчас было трудно, но, должно быть, в молодости она была достаточно хороша для того, чтобы заинтересовать мужчин. Особенно если учесть титул ее отца и то приданое, которое он наверняка мог за ней дать.
— Я слышала, что она влюбилась в мужчину, которого Туманские не сочли достойным ее руки и которому отказали, когда он сделал ей предложение. Может быть, ее папенька и передумал бы, кабы она убеждала его понастойчивей — говорят, он тоже был добр и справедлив. Но она послушалась маменьку и старшую сестру и не стала упорствовать. А спустя несколько лет ее кавалер отличился в каком-то бою и заслужил похвалу самого императора, — слово император она говорила по-особому — «анператор». — И когда его величество одарил его не только саблей, но еще и имением, маменька Татьяны Николаевны свое мнение переменила. Да только было поздно. Кавалер этот обиду не забыл и второй раз к барышне не посватался. А она, кабыть, еще долго его ждала.
— А Георгий Николаевич в той истории на чьей был стороне?
Таисья Савельевна развела руками:
— А вот про это, голубушка, не знаю. Но он тогда и сам был еще очень молод и вряд ли стал бы идти против родительских слов.
Я задумчиво пила чай. Могла ли Туманская затаить на брата обиду? Быть может, она до сих пор винила его за то, что он тогда ее не поддержал? Или ее мотивы (в случае, если преступницей была она) лежали в другой плоскости?
Сейчас она во всём зависела от брата. Возможно, ей хотелось стать самостоятельной. И получив наследство, она бы этого достигла.
Глава 24
Я зашла в библиотеку, чтобы положить на полку уже прочитанные листы с рукописным текстом мемуаров Ермолова и взять для Георгия Николаевича другую книгу той же тематики. Я только сейчас подумала о том, что фамилия пристава по уголовным делам была такой же, как и у прославленного генерала. Быть может, они состояли в родстве?
И я как раз выбирала между «Дневниками партизанских действий 1812 года» Дениса Давыдова и «Письмами русского офицера» Федора Глинки, когда в комнату вошла Вера Муромцева.
— Добрый день, мадемуазель Ларина! — она поприветствовала меня первой. — Не правда ли, как ужасно то, что случилось с Ариной? Брат не желает обсуждать со мной эту тему, полагая, что это не то, что должна знать барышня в моем возрасте. Но я слышала, как он обсуждал это с Татьяной Николаевной.
— Возможно, он прав, — дипломатично отозвалась я.
— Вовсе нет! — воскликнула девушка. — Желание мужчин отстранить женщин ото всех хоть сколько-нибудь важных вопросов, просто возмутительно! Они решительно отказывают нам в праве голоса!
Я посмотрела на нее с удивлением. Где она могла нахвататься столь передовых идей? Вряд ли князь Муромцев позволял ей общаться с людьми, которые были столь прогрессивно настроены. И вряд ли он сам держал у себя дома вольнодумную литературу.
— Надеюсь, полиция найдет убийцу этой бедной девушки. Хотя я слышала, что приставы бывают не слишком расторопны, когда речь идет о простых людях, — и снова в ее голосе прозвучало осуждение.
— Думаю, они сделают всё, что смогут.
Я вспомнила, как всего несколько дней назад Арина помогала мне готовиться к балу, подновляя голубое платье Веры Александровны. И, кажется, Муромцева подумала о том же самом.
— Мне уже почти не хочется идти на бал, — призналась она. — Я даже сказала об этом и Андрею. Но он ответил, что я веду себя глупо. И что если я собираюсь отказаться от развлечений из-за Арины, то это абсурдный и никому не нужный протест. И что уже завтра в доме появится новая горничная, а через пару месяцев я вовсе забуду, как звали прежнюю. И в чём-то он действительно прав. Мы часто не обращаем внимания на слуг, не знаем, что их волнует, что заботит. Но ведь это же ужасно, правда?
Возможно, она сказала бы что-то еще, но на первом этаже возле лестницы раздался голос ее брата, и я, извинившись, поторопилась удалиться, дабы не подводить ни ее, ни себя.
Я заглянула в комнату графа — он спал, чему-то улыбаясь во сне. И я прошла в свою комнату, оставив чуть приоткрытой дверь, что была между ними.
— Мадемуазель Ларина! — услышала я голосу по другую сторону других дверей — тех, что вели в коридор.
И голос этот принадлежал Валерии Порошиной.
— Вам что-то нужно, Валерия Сергеевна? — спросила я, открыв дверь.
А девушка сделала бесцеремонный шаг вперед и, не спросив разрешения, оказалась у меня в комнате. Впрочем, сама она наверняка эту комнату моей не считала. Я для нее была лишь служанкой.
— Мне нужно, мадемуазель Ларина, чтобы вы отказались ехать на бал! — заявила она, глядя мне прямо в глаза.
— Что? — не сразу поняла я.
— Вы думаете, я не знаю, что Вера Александровна пригласила вас на бал-маскарад? И вы сочли возможным это приглашение принять.
Она сделала паузу, ожидая от меня ответа. Но я промолчала. Какой смысл было отрицать то, что ей было известно?
— Верочка еще ребенок, и она не понимает, что некоторые вещи просто недопустимы. Но вы-то должны были понимать, что подобные приглашения делаются исключительно из вежливости и изначально предполагают, что приглашенный должен отказаться.
— Вот как? — усмехнулась я. — И в каких же правилах это записано?
Мне и самой не слишком хотелось ехать на бал. Я понимала, сколь неловко буду себя там чувствовать. Но и позволять какой-то избалованной барышне упрекать меня за то, что я захотела позволить себе один вечер развлечений, я не собиралась.
— Как вы смеете мне дерзить? — ее голос зазвенел от гнева. — И я не собираюсь повторять вам дважды. Ваше появление на балу в нашем обществе скомпрометирует всю наше семью. И поэтому вы сейчас же пойдете к мадемуазель Муромцевой и скажете ей, что вы передумали и на бал не поедете!
Щеки ее раскраснелись, и мне показалось, что она готова была схватить меня за руку и потащить в комнату Веры Александровны, чтобы я немедленно сделала то, что она мне велела.
Возможно, мне не стоило с ней ссориться, тем более что ее желание было вполне созвучно моему собственному. Но с какой стати я должна была иди у нее на поводу?
— Разве вы не слышали, мадемуазель? — она притопнула ножкой. — Этот бал не для вас, и я запрещаю вам на нем появляться!
— Барышни! — услышали мы вдруг голос графа из соседней комнаты. — Не изволите ли вы подойти ко мне прямо сейчас?
Я тут же пошла к межкомнатным дверям и через секунду оказалась в спальне ее сиятельства. Порошина последовала за мной.
— Дядюшка, добрый день! — теперь на ее губах играла улыбка.
Но он даже не посмотрел на нее.
— Я услышал, мадемуазель Ларина, что речь шла о вашей поездке на бал-маскарад?
— Если эта поездка вам не по душе, ваше сиятельство, то…
— Что за чушь! — перебил меня он. — Напротив, я полагаю, она вам решительно необходима! Вы возитесь со мной уже несколько недель и заслужили эти танцы. Поверьте, там бывает очень весело. Так что отправляйтесь туда безо всяких раздумий. А ежели кто-то, — а вот тут он перевел взгляд на племянницу, — вздумает вам в этом препятствовать, так немедленно сообщайте об этом мне.