Пять секретов врача-попаданки (СИ), стр. 16

— От кого была записка? — спросила я. — Ты ее читала?

Дашутка замотала головой:

— Что вы, барышня? Конечно, не читала! Только видела, как Арина ее читала. Она будто вся переменилась с лица, повеселела. Я еще подумала, что это от ее кавалера записка — ну, того, который ей колечко подарил. Должно быть, он ее на свидание позвал, вот она и побежала.

— А что это за кавалер, ты знаешь? И через кого он ей записку передал?

На лице девочки отразилось разочарование. Видно было, что ей хотелось удивить нас еще чем-нибудь, но было, кажется, нечем.

— Не знаю, барышня. Я спрашивала ее, да только она не сказала. Отпросилась у экономки и выскочила на улицу.

В ее глазах плескалась смесь страха и любопытства. Кухарка велела ей вынести с кухни помои, и когда девочка, сгибаясь под тяжестью доверху наполненного ведра, вышла, обратилась ко мне:

— И какой изувер с бедняжкой Ариной сотворил такое? Разве ж было у нее что брать? Неужто из-за кольца жизни лишили?

Кольцо могло быть взято только для того, чтобы создать видимость ограбления. Я надеялась, что хотя бы в полиции это понимают.

В участок я отправилась сразу после того, как покормила его сиятельство обедом. К этому времени Туманский уже знал об убийстве горничной — ему сообщила об этом сестра. Я присутствовала при этом разговоре, и слышала, как она настойчиво подчеркивала то, что девушка была ограблена.

— А может быть, с ней сделали и что похуже, — тут Татьяна Николаевна стыдливо покраснела.

А его сиятельство повернулся ко мне.

— Вам не следует ходить по городу вечером одной, — сказал он. — Ежели вам когда потребуется навестить родных в позднее время, то попросите одного из лакеев вас сопроводить. Скажите, что я разрешил.

Его сестра снисходительно хмыкнула, но вслух его совет одобрила:

— Да-да, милочка, следует быть благоразумной.

Здание управы благочиния, располагавшееся в центре города в десяти минутах ходьбы от дома Туманского, было двухэтажным, желтого цвета, с минимумом декора, но с пожарной каланчой, ибо в это время полиция отвечала и за пожарную безопасность. Над входом висел государственный герб. Около входа стояла выкрашенная в бело-синюю полоску будка, в которой находился часовой.

А на втором этаже в окнах некоторых комнат виднелись красивые занавески и цветы в горшках, из чего я сделала вывод, что тут проживал глава управы.

Я вошла внутрь и по коридору прошла до присутственной комнаты, в которой стояли несколько столов, покрытых зеленым сукном. За одним из них и сидел Сергей Иванович Ермолов.

При моем появлении он чуть приподнялся и указал мне на стоявший по другую сторону стола стул.

Первые вопросы были стандартными. Он спросил меня, как долго я служу в доме Туманского, чем именно там занимаюсь, хорошо ли я знала Горшкову и когда я разговаривала с ней в последний раз.

Я отвечала вдумчиво, стараясь не упустить ни малейшей подробности, которая могла оказаться важна. Я уже заранее решила, что непременно скажу приставу об отравлении его сиятельства, и теперь пыталась подобрать для этого удобный момент.

Он попросил меня как можно точнее описать кольцо Арины, но я затруднилась это сделать. Я видела его только мельком, когда она хвасталась им перед другими слугами.

Он спросил, знаю ли я, кто это кольцо ей подарил, но я опять не смогла ответить. Мне казалось, что он идет не по тому следу. Он шел в том направлении, которое указал ему князь Муромцев, и эта дорога вела его прочь от дома Туманского. А я была уверена, что разгадка находилась именно в доме.

— Не показалось ли вам что-то странным в поведении Горшковой в последние дни? — наконец, спросил он.

— Да, показалось! — тут же выпалила я. — Два дня назад слуги обсуждали в кухне возможное отравление графа Туманского, и мне показалось, что Арина проявила к этому большой интерес.

— Отравление графа Туманского? — нахмурился Ермолов.

— Возможное отравление, — справедливости ради уточнила я. — Если позволите, я расскажу всё подробно.

И я рассказала. Пристав слушал внимательно, то и дело помечая что-то на лежавшем перед ним бумажном листе.

— Где, вы говорите, я могу найти этого доктора Буяльского?

— Академик Буяльский является консультантом Мариинской больницы.

Я понимала, что из-за этой откровенности могу лишиться работы. Но после того, что случилось с Ариной, молчать я уже не могла. Теперь речь шла уже об убийстве, и молчание тоже становилось преступлением.

— Вы полагаете, что смерть Горшковой могла быть связана с тем, что случилось с его сиятельством?

— Она могла увидеть или услышать что-то, значение чего не сразу поняла. Но когда заговорили об отравлении, она сопоставила факты и, возможно, обратилась за пояснениями к человеку, который как раз ничего не хотел объяснять и предпочел вместо этого заставить ее замолчать.

Была у меня и другая версия — что Арина сама могла добавлять в еду его сиятельства какой-то слабый яд. Разумеется, она не знала, что делала — ей могли сказать, что это обычное лекарство. Но когда стало известно об отравлении, она сообразила, что ее использовали в ужасных целях и, возможно, потребовала за это заплатить. И если так, то не было ли то кольцо частью этой платы? Хотя нет, она ведь получила кольцо раньше, чем по дома поползли слухи.

Впрочем, разбираться с этим теперь уже должна была полиция. Мне же следовало вернуться к своим обязанностям.

Но едва я переступила порог дома Туманского, передо мной выросла сестра его сиятельства.

— Мадемуазель Ларина, вы ходили в управу? — строго спросила она. — Надеюсь, вы не стали делать достоянием полиции те бредовые идеи, которые однажды озвучили нам?

Глава 23

Она смотрела на меня с осуждением, но я уже привыкла и к ее пренебрежению, и к тому ледяному тону, который появлялся в ее голосе всякий раз, когда она разговаривала с теми, кто был ниже ее по положению. Поэтому страха я не ощутила. Скорее ощутила раздражение. Это желание любыми средствами скрыть то, что могло повредить их репутации в свете, казалось мне странным. Ей бы следовало сейчас беспокоиться не о том, что станут говорить об убийстве Арины в полиции или в обществе, а о том, как защитить ее брата.

— Эти бредовые идеи, ваше сиятельство, нашли некоторое подтверждение в результатах проведенного академиком Буяльским анализа.

— Вы не имели никакого права рассказывать о нашей семье посторонним людям! — ее голос уже звенел от негодования. — Мне казалось, когда мы нанимали вас, мы обозначили это достаточно четко. Вы всего лишь должны выполнять поставленные перед вами задачи!

— Моя основная задача, ваше сиятельство — забота о пациенте. Если его сиятельство решит, что я делаю что-то не так, то он сам скажет мне об этом.

Она выдержала некоторую паузу, потому что возразить против этого ей было нечего.

— Я ценю вашу преданность моему брату, — наконец, выдохнула она. — Но вы должны понять, что, высказывая необоснованные предположения, вы наносите ущерб репутации членов нашей семьи. А меж тем, выявленные академиком странности имеет вполне конкретное объяснение и вовсе не свидетельствуют о злом умысле кого-то из нас. Да, я выбрала эти обои для комнаты Георгия Николаевича, потому что они показались мне очень красивыми. И они очень модны! Их можно увидеть во множестве салонов в лучших домах столицы! Откуда же я знала, что они могут быть вредны?

Она заметно нервничала. На ее лице проступили красноватые пятна, а руки нещадно кромсали шелковый кружевной платок, который держали.

И ведь она вполне могла говорить правду. Подобные обои действительно были в моде. Но даже если она не лгала, это означало лишь то, что в доме мог быть другой отравитель. Потому что в то, что убийство Арины не было с этим связано, я не верила.

— Надеюсь, мы поняли друг друга, мадемуазель? — спросила она и, не дожидаясь ответа, стала подниматься по лестнице на второй этаж.

Я же, проведав Георгия Николаевича, отправилась на кухню. После визита в полицию и разговора с Туманской мне требовалось чем-нибудь себя подкрепить.