Пять секретов врача-попаданки (СИ), стр. 15

— Нет, — ответила я. — Как минимум до ужина она работала. Что было потом, я не знаю, потому что его сиятельство отпустил меня домой повидать родных.

— Эта девушка действительно была убита? — спросил Муромцев.

Мне он так и не поверил. Впрочем, зная, какого мнения он был о женском уме, это было не удивительно.

— Боюсь, что так, ваше сиятельство, — вынужден был признать квартальный поручик. — Задушена. Но делать какие-то более конкретные выводы я не уполномочен. Этим будет заниматься человек из управы благочиния.

— Бедняжка, — вздохнул папенька.

— К сожалению, такие смазливые молодые девицы часто попадают в ловушку ко всяким проходимцам, — со знанием дела сказал Семенов. — Не удивлюсь, если и в этом замешан какой-нибудь мужчина с сомнительной репутацией. Должно быть, тут у них было назначено свидание.

Но я возразила:

— Но если у них было свидание, то зачем бы ему было ее убивать?

— Вы еще очень молоды, барышня, чтобы понимать суть таких вещей, — поручик посмотрел на меня снисходительно. — Этот человек мог оказаться женатым. Он мог воспользоваться ее доверчивостью, обмануть. Возможно, она пригрозила всё рассказать его жене, и он таким способом заставил ее замолчать.

— Но мы же не можем исключать и версию случайного нападения, — ненавязчиво подсказал Муромцев. — Возможно, ее ограбили.

— Вы совершенно правы, ваше сиятельство! — закивал Семенов. — В участок каждый день приходят жертвы ночных ограблений. Бывает, что убивают буквально за несколько монет.

Его сиятельство отошел чуть в сторону, чтобы поговорить с кучером (должно быть, чтобы запретить ему болтать о случившемся со слугами), и я воспользовалась этим и попыталась намекнуть поручику, что ему следует посмотреть и в другом направлении.

— Но ведь может так оказаться, что человек, на встречу с которым пришла Арина, тоже служит в доме графа Туманского.

Не слишком охотно, но Семенов это признал:

— Да, может оказаться и так. Не беспокойтесь, барышня, мы рассмотрим все возможные варианты. Я понимаю, вам боязно находиться в доме, где может быть преступник, но заверяю вас, что мы предпримем все меры, чтобы вычислить его и задержать. И мы постараемся провести следствие таким образом, чтобы не доставить никаких неудобств их сиятельствам. Так можете господину графу и передать.

Он совсем не понял, к чему я клонила. А вот я поняла, что именно с ним разговаривать об этом было бесполезно. Он изначально предполагал, что в таком преступлении не может быть замешан никто из господ.

Оставалось надеяться на то, что пристав из управы благочиния посмотрит на это дело по-другому.

Глава 21

Сергей Иванович Ермолов, пристав по уголовным делам, поначалу не произвел на меня особого впечатления. Он был молод (ему, должно быть, не было еще и тридцати), не слишком высок ростом. И мне подумалось, что к такому приставу вряд ли кто-то испытывал особое почтение. И я расстроилась, решив, что он станет заниматься делом спустя рукава и во всё слушая Муромцева.

Он был одет в темно-зеленый мундир с воротником-стойкой и такого же цвета брюки. На голове фуражка, из-под которой выглядывали светлые вихры.

Он начал с того, что выслушал квартального поручика, который коротко изложил ему суть дела (надо сказать, изложил довольно толково, если не считать того, что в его версии делался вывод, что преступление было совершено с целью ограбления). Ермолов кивнул и тут же задал вопрос:

— Но на что грабитель мог рассчитывать, убивая служанку? И было ли установлено, что именно у нее украли?

Тут все посмотрели на меня, поскольку из всех присутствующих только я хоть в какой-то мере общалась с Горшковой. Правда, с ней был знаком и князь, но, должно быть, полицейские решили, что человек его статуса вряд ли вообще обращал внимание на девушку, которая прислуживала ему за столом.

— Может быть, у нее были какие-то украшения? — спросил, уже обращаясь ко мне, Ермолов. — Или она недавно получила жалованье?

— Жалованье выдавалось на прошлой неделе. Что же касается каких-то ценных вещей, то я не настолько хорошо знала Арину, чтобы что-то утверждать, — мне хотелось сказать, что они идут не по тому следу, но разбрасываться голословными обвинениями в присутствии князя Муромцева значило бы точно лишиться работы. — Хотя постойте! Недавно она хвасталась, что кто-то подарил ей колечко. Другие слуги еще подшучивали над ней — дескать, может, она сама себе его купила, чтобы сделать вид, что у нее появился кавалер.

— Но никакого кольца у нее на руке нет! — торжествующе заявил Семенов, склонившись к лежавшему на земле телу.

— Дорогое ли было кольцо? — уточнил Ермолов.

— Не знаю, — я покачала головой. — Оно было серебряным с маленьким камушком.

— Полагаю, мотив преступления установлен? — вмешался Муромцев. — И поскольку помочь вам в установлении и поиске грабителя мы не можем, быть может, вы позволите нам вернуться домой? Время уже позднее, а барышня и без того переволновалась.

Я не была благодарна ему за вмешательство. Я предпочла бы более подробно поговорить с приставом и намекнуть ему, что неплохо было ему проверить и другие версии.

— Разумеется, ваше сиятельство! — тут же откликнулся Ермолов. — И вы, и барышня можете идти. Но я хотел бы, чтобы мадемуазель Ларина днем зашла в управу, чтобы мы могли внести ее показания в протокол.

К папеньке у него тоже не было никаких дополнительных вопросов, так что мы разошлись по домам. И по дороге его сиятельство еще раз напомнил нам с Захаром, чтобы мы не сеяли панику ни среди слуг, ни среди домочадцев хозяина.

В кровать я легла уже под утро и была уверена, что не смогу заснуть. Но нет, как только моя голова коснулась подушки, я провалилась в сон. Правда, он был таким беспокойным, что я просыпалась несколько раз.

Проснулась я от звона колокольчика. Взглянула на большие настенные часы, что висели у меня в комнате, и поняла, что проспала. Наскоро оделась и бросилась в комнату графа.

— Простите, ваше сиятельство! Я немедленно принесу вам чаю!

Он привык начинать день со стакана крепкого свежезаваренного чая, и я метнулась на кухню. Я еще не решила, буду ли я кому-то сейчас рассказывать про то, что случилось ночью. Конечно, мне хотелось обсудить это с графом Туманским, но я боялась, что в его состоянии такая новость может оказаться слишком волнительной. Мне совсем не хотелось, чтобы ему стало хуже.

Но стоило мне оказаться на кухне, как я поняла, что о смерти Арины тут уже знают. У Таисьи Савельевны были покрасневшие от слёз глаза, и когда она стала наливать чай для его сиятельства, то забыла завернуть краник у самовара, и вода полилась на стол.

— А ведь я Арине говорила, чтобы не ходила она никуда на ночь глядя, — кухарка скорбно вздохнула и смахнула фартуком слёзы со щеки.

— Откуда вы узнали? — спросила я.

— Квартальный поручик с самого ранья приходил. Должно быть, увидел дым из печной трубы и пришел. Сказал, что это ты в парке на нее наткнулась. Перепугалась, должно быть?

Граф ждал меня с чаем, и я не могла позволить себе продолжить беседу. Но как только я напоила его, то вернулась на кухню. Там уже была и Дашутка, тоже зареванная и непривычно молчаливая. Она скребла чугунную сковороду с таким остервенением, что мне стало не по себе.

— А во сколько Арина ушла отсюда?

Таисья Савельевна ответила, не задумываясь (должно быть, ее спрашивал об этом и поручик Семенов):

— В половину девятого. Отнесла теплого молока Вере Александровне и сказала, что выйдет на улицу. Я в десять хватилась, а ее нет! Отругать ее хотела, как вернется. Ведь если бы ее хозяева кликнули, конфуз бы вышел, — глаза ее снова заблестели, и она отвернулась, шмыгая носом. — И чего ей вздумалось в парк-то ночью идти?

— Да записку она получила! — выпалила вдруг Дашутка.

И мы обе с Таисьей Савельевной посмотрели в ее сторону.

Глава 22

Девочка смутилась от наших взглядов, и на щеках у нее выступил густой румянец.