Прогулка в Волчьем лесу, стр. 7

Потому что у хозяина были те же глаза. Теперь Маргарет видела это совершенно ясно, хотя по цвету они несколько отличались от волчьих – не желтые, а скорее светло-карие с золотистыми прожилками. Добрые глаза.

Его длинные волосы были аккуратно пострижены, кожа нежна и чисто выбрита, руки, пусть и огрубевшие от простой работы, изящны и вовсе не волосаты, а ногти коротки и…

Маргарет подняла глаза, увидела, что хозяин за ней наблюдает, и побагровела от смущения.

Он рассмеялся:

– И зубы у меня тоже человечьи, не волчьи.

– Я не… я не хотела… – Маргарет смешалась.

– Юная дева, меня бы ничуть не удивило, если бы вы с криками бросились вон из моего дома. Но вы отважны и хорошо воспитаны, и разве посмею я, в волчьем или человечьем обличье, причинить вред той, кому уже обязан жизнью и надеюсь в будущем еще воспользоваться ее добротой?

Он наклонился и подкинул в очаг полено:

– Вы согрелись? Насытились и напились вволю? Тогда устраивайтесь поудобнее, поскольку пришло время выслушать мою историю.

Глава 7

– Мое имя Мардиан, – сказал оборотень, – и некогда я был слугой и преданным другом герцога, чьи люди охотились на меня утром. Его зовут герцог Отон, он правитель здешних земель и хозяин замка на краю леса. Мой отец был главным советником его отца, герцога Гильдебрандта, и воевал с ним бок о бок. Мы с Отоном выросли неразлучными друзьями, деля все, что выпадало на нашу долю: и удовольствия, и наказания. Когда старый герцог умер, мой отец последовал за ним неделю спустя. Мы с Отоном надеялись, когда придет наше время, тоже вместе покинуть этот мир. Вас бы рассмешили те обеты, что мы дали друг другу в отрочестве, наши разговоры до утра и клятвы, скрепленные кровью… Амулет, который вы видите, стал символом наших обетов. Я расскажу вам – продолжал он, – как это было.

В пятнадцать лет, когда мы с Отоном достигли зрелости, мы обменялись залогами дружбы. В замке жил золотых дел мастер, ныне покойный, знаменитый своим искусством. Он сделал для нас золотые амулеты, одинаковые, как две капли воды, но на одном был портрет Отона, а на другом – мой. Я не стану повторять вам те клятвы, которые мы дали друг другу, клятвы мальчишеские и мужские. Довольно сказать, что мы были неразлучны, и, когда Отон унаследовал герцогский титул, я стал его правой рукой, и не было при дворе никого, кому бы герцог доверял больше, чем мне, Мардиану.

Спустя несколько лет случилось несчастье. Соседский граф, недруг моего господина, совершил тайную вылазку в наши земли. И надо же такому произойти – наткнулся прямо на герцога, который в тот день выехал поохотиться! Произошла стычка: хорошо вооруженные воины против придворных, экипированных для охоты. В той стычке герцог был ранен. После этого враг отступил, ибо дело зашло дальше, чем граф в своей злобе замышлял. Однако герцог, падая с седла, зацепился шпорой о стремя, конь понес и протащил его по земле, прежде чем я догнал скакуна и освободил моего друга. Герцог поправился, но с тех пор охромел и не встает с кресла; если ему куда-нибудь надо, его несут слуги.

С той поры минуло пять лет. Я вел воинов герцога в бой, когда пришла пора отомстить графу Сигизмунду, и заменял его повсюду, где требовалась телесная крепость. Стоит ли удивляться, что случилось то, что случилось! Сын герцога Криспин, которому, когда отец охромел, не было и десяти лет, уже не помнил в нем мужчину, воителя и видел пример для подражания во мне, Мардиане. Герцог, которого чтили как мудрого и рассудительного правителя, в глазах мальчишки не мог тягаться с воином. Мне пришлось учить юного Криспина ратному ремеслу, ибо герцог обязан быть полководцем, но я никогда не желал соперничать в его сердце с родным отцом, герцогом Отоном.

Некоторое время все шло хорошо. Затем случилась другая беда – герцогиня, жена Отона, заболела и умерла. В ту пору Криспину было двенадцать. Вскоре придворные начали замечать, что герцог стал бледным и молчаливым, а порой – особенно когда донимала старая рана – вспыхивал и раздражался по пустякам. Даже со мной герцог временами был резок, а еще чаще несдержан с принцем. Когда я сделал попытку поговорить с Криспином по душам, объяснить, что он должен понять отца, герцог Отон сказал, что я украл любовь его сына.

Однажды, когда в приступе гнева герцог обвинил меня в желании захватить власть, его услышал придворный, который в глубине своей черной души сам лелеял подобные замыслы. Придворного звали Альмерик, и я давно подозревал, что он злоумышляет против герцога и его законного наследника принца Криспина.

Поначалу Альмерик, думая, будто я обиделся на господина, попытался привлечь меня на свою сторону обещаниями богатства и власти, когда же понял, что моя верность неколебима, испугался, что я передам герцогу его слова. Дважды он покушался на мою жизнь: подсыпал мне яд, а когда этот план не сработал, то напал на меня в темноте с кинжалом, однако и в этом не преуспел. И тогда Альмерик прибег к колдовству.

Не стану утомлять и пугать вас, повествуя о том, как было наложено заклятие, но уже больше года я таков, каков есть. Днем я тот же Мардиан, а ночью становлюсь кровожадным волком. С рассветом я вновь обретаю человеческий разум и обличье, но воспоминания и стыд остаются.

Каждую ночь в облике зверя я отправляюсь к замку караулить моего врага, но он осторожен и после заката не выходит. Я жду до самого рассвета, а порой и дольше, в надежде, что мой господин пожелает лично увидеть травлю. Каждое утро, в серые часы между рассветом и восходом солнца, когда я все еще в обличье волка, зимой и летом, они выезжают из замка и пытаются меня затравить. Альмерик пообещал щедрую награду тому, кто убьет «великого волка», но сам не осмеливается присоединиться к охотникам. Он знает, что я стащу его с лошади и загрызу, пусть даже мгновение спустя собаки разорвут меня в клочья.

Когда я стал оборотнем, то укрылся в этом доме. Некогда здесь жила старуха, которая вынянчила многих детей в замке, в том числе меня и Отона. Она была знахарка, лечила людей травами, однако невежественные крестьяне считали ее ведьмой. Она умерла много лет назад, но до сих пор местные стараются не заходить в эту часть леса. Никто не видит, как ужасное заклятие обращает меня в волка. Здесь я в безопасности и тем не менее чувствую себя в западне. Все эти долгие месяцы я ждал случая освободиться от злых чар. И возможно, с вашим приходом этот случай представился.

Мардиан замолчал, склонив голову и неотрывно глядя в огонь. Дрова почти прогорели, но утреннее солнце поднялось уже довольно высоко, так что в комнате было тепло.

Он молчал так долго, что дети осмелились заговорить. Его последние слова изрядно удивили, но и воодушевили их. Брат с сестрой засыпали Мардиана вопросами.

– Но почему вы не можете пойти к герцогу сами? – спросила Маргарет. – Днем, в человеческом обличье. Вы просто расскажете ему все, как рассказали нам.

– И он непременно поверит вам! – воскликнул Джон. – Поверит, потому что увидит, как действует заклятие. – Он запнулся. – Скажите, герцог пытался искать вас? Мне кажется, солдаты, если им прикажут, пойдут куда угодно, даже в ведьминский лес! Или…

– Или что? – мягко переспросил Мардиан.

– Или он думает, будто вы ушли по собственной воле? Он что, вовсе не пытался вас вернуть?

– Даже если вы поссорились, – вмешалась Маргарет, – он должен понимать…

– Но мы не ссорились. Не вините герцога Отона понапрасну. Он не пытался искать меня, потому что не заметил моего отсутствия. – Мардиан помолчал и кивнул. – Вижу, вы удивлены, но вы еще не все знаете. Я не рассказал вам о самом ужасном. Подлец Альмерик присвоил себе мой облик и живет в замке под именем лорда Мардиана.

Дети в изумлении воззрились на него.

– Его принимают за вас? – спросила Маргарет, а Джон подхватил: