Прогулка в Волчьем лесу, стр. 23

Колдун начал протестовать, но стражники уже надели цепи на его запястья – бережно, ибо по-прежнему видели в нем лорда Мардиана, друга герцога Отона. Те, кому выпало заключить в цепи волка, заметно нервничали, но тот не шелохнулся. Стражники боялись его и, вероятно, опасались Альмерика, поэтому с волком не церемонились. Дети приуныли и с тоской смотрели, как обижают их друга, пока не заметили в лице герцога, который тоже смотрел в эту сторону, нечто, чего там не было прежде. И все время герцог не выпускал из рук амулет.

– А теперь выйдем на террасу и дождемся рассвета, – промолвил Отон. – Дети пойдут со мной.

Снаружи было темно. Они вышли на нижнюю террасу, где Маргарет впервые увидела принца с Альмериком. Слуги с факелами встали у стены верхнего сада. Дым от факелов поднимался к густым зарослям мирта. Парочка сонных павлинов возмущенно заворочалась в кустах, но, завидев волка, с пронзительными воплями бросилась наутек. Апельсиновые деревца в кадках вдоль низкой стены издавали сладкий аромат. Ветра не было, и травы отяжелели от росы.

Слуги установили герцогское кресло возле стены. Перед ним в цепях, лицом к лицу, стояли волк и Альмерик. Все молчали, время шло. Один раз Альмерик попытался заговорить с герцогом, но тот прервал его:

– Друг, окажи мне любезность, молчи, пока не закончится испытание. Настоящему Мардиану страшиться нечего. Если ты и есть мой друг, мы обсудим это позже, и я обещаю, что сумею достойно тебя вознаградить.

Колдун ничего не ответил. Он скрестил скованные руки на груди, его губы двигались, словно даже здесь он творил заклинание.

Далеко в деревне пропел петух.

Волк поднял голову. Звякнули цепи. Альмерик вздрогнул, словно внезапно ощутил страх.

Дети посмотрели друг на друга. Они вспомнили, как Мардиан обернулся волком в лесном доме. Они помнили его тогдашний стыд и слова о невыносимых страданиях. Обратное превращение, вероятно, было не таким унизительным, но дети хорошо помнили и кое-что другое.

– Давай, – прошептала Маргарет, – скажи ему.

Джон наклонился к уху герцога. Тот улыбнулся и без промедления сорвал с себя отороченный мехом плащ, в который закутали его слуги от ночной сырости, и передал Джону. Джон подбежал к Волку и набросил на него плащ, не прикрыв только голову.

Снова прокричал петух. Факелы догорали, звезды гасли, небо меняло цвет.

Ночные облака таяли, обращаясь серой дымкой, словно рябь на спокойной воде. И над облаками, окрашивая их края позолотой, пробивался новый день.

Наконец солнце взошло.

Оно ослепило людей, которые стояли на террасе. Несколько мгновений они ничего не видели, а затем это случилось.

Цепи со звоном спали с Альмерика и с волка…

Вот только не было больше никакого волка. Вместо него на террасе стоял Мардиан, высокий и статный, облаченный в алую герцогскую мантию. В шаге от него, словно отражение в мутном стекле, замер лже-Мардиан, в ужасе сжимая мешочек у себя на груди. Падая, цепи прорвали мягкую кожу кошелька, и теперь оттуда сыпался порошок, мелкий, словно морской песок. Сыпался на одежду, на ноги, на пальцы колдуна, которые в попытке удержать порошок загибались, словно звериные когти. Изо рта у него вырывались нечленораздельные звуки. Порошок падал на росистую траву – и роса начинала дымиться.

Несколько мгновений два Мардиана стояли рядом, потом колдун, запрокинув голову, издал громкий вопль, перешедший в звериный вой. Затем съежился, уменьшился в размерах и упал в траву к ногам настоящего Мардиана.

– Взять его! – приказал герцог.

Стражники бросились вперед, но их руки схватили пустоту. Осталась лишь горстка сожженной травы, кучка одежды и длинный кинжал. Откуда-то снизу раздался плеск, затем серый силуэт возник на противоположном берегу рва и скрылся во тьме Волчьего леса.

Изумленное молчание прервал неожиданный шум. На террасу выбежал только что вставший принц Криспин с дюжиной сверстников. Юноши были одеты для верховой езды, а в руках держали луки, копья и охотничьи рожки.

– По коням! – шумели молодые люди. Сгрудившись у низкой стены, они возбужденно восклицали: – Вы видели? Там! Это он, волк! Сегодня будет славная охота! По коням, по коням!

Затем возгласы стали тише, а потом и вовсе умолкли. Никто на террасе не обращал на молодых людей никакого внимания. Ибо рядом с креслом, в котором провел пять томительных лет, стоял и улыбался герцог Отон. Перед ним на коленях замер Мардиан, сжимая в своих руках руки друга. Затем герцог поднял его, приветствовав поцелуем, и торжественно, словно совершал обряд (что было недалеко от истины), вновь повесил на шею Мардиана амулет с надписью «ВЕРНЫЙ».

Толпа взорвалась криками. Едва ли люди поняли значение хотя бы половины того, что произошло у них на глазах, но в одном были уверены: случилось чудо. Они хлопали в ладоши, смеялись и кричали, а герцог и Мардиан стояли, рука в руке, и улыбались.

– Отец! – воскликнул Криспин. – Ты излечился?

Никто не ответил ему и даже не посмотрел в его сторону.

– Кто-нибудь скажет мне, что здесь происходит? – взывал юноша. – Мардиан, что случилось? Мардиан!

Но Мардиан только тряс головой, потому что слезы снова катились из его глаз, но это были совсем другие слезы.

Прощание

Дети шли через подъемный мост, яркие солнечные лучи отражались в заполненном водой рву. После пира брата и сестру немного клонило в сон, и они еще не вполне пришли в себя после радостного и великолепного торжества. Наконец мост кончился, началась дорога. Впереди зеленели под солнцем деревья Волчьего леса. Здесь дети обернулись.

Мардиан стоял на другой стороне моста. Он приветственно поднял руку. За его спиной, прочный и крепкий, высился залитый солнцем замок, флаги трепетали на ветру, звучали музыка и смех, а над самой высокой башней гордо реял герцогский штандарт.

Из леса раздался знакомый голос:

– Маргарет! Джон!

А вот и отец, шагает по тропинке прямо к ним!

– Пора ехать.

Дети бросились к отцу. Жар асфальта чувствовался даже сквозь обувь, солнце вспыхивало в окнах припаркованного автомобиля, а позади разрушенный замок вздымал в послеполуденное небо пустые башни.