В осаде (СИ), стр. 62

— Не забуду, Светлана Аркадьевна! — вздохнул я. — Разве тебя забудешь? Ты ж меня, как тот Маугли из анекдота, где хочешь достанешь!

Мы приехали к автостанции. Светка хотела выйти, я её остановил.

— Сиди! Я сам.

Ближайший автобус выезжал через двадцать минут. Я взял билет, сел в машину.

— Я поначалу подумала, что ты меня отвезешь домой, — сказала вдруг Светка. — В город. Честно говоря, неохота три часа в автобусе трястись.

— Тебе трястись три часа, — заметил я. — У меня уйдет, как минимум, четыре. Два туда и два обратно. А у меня сегодня, как назло, очень важные дела.

— Я знаю, — кивнула она.

— Я приеду через неделю, — напомнил я.

— Я буду скучать, — грустным голосом заявила она. — Очень. Правда, правда.

Она вдруг потянулась ко мне, попыталась обнять и поцеловать. На переднем сиденье «Нивы» это оказалось неудобно, но я стоически вытерпел её порыв.

— Знаешь, Светлана Аркадьевна, — задумчиво выдал я. — Давно хотел тебя спросить, не знаешь, почему блондинки красят корни волос в темный цвет?

— Ковалёв! — засмеялась она. — Ты балбес! Я натуральная блондинка. Или ты забыл? Так я могу напомнить…

Светка шаловливо улыбнулась. Определенно в её мимике, манере говорить, в поведении появились другие нотки. И не скажу, что они мне не нравились.

— Антон! — её голос стал серьезным. — Скажи, у нас с тобой есть будущее? Совместное будущее?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я замер, не зная, что ответить. Врать не хотелось, отталкивать её почему-то тоже. Причем, отталкивать, пожалуй, не хотелось даже сильнее.

— Не знаю, — ответил я. — Сейчас я на этот вопрос тебе не могу ответить. Вокруг меня сейчас всего столько закрутилось.

— Ну, — Светка открыла дверь салона, — по крайней мере, хотя бы честно.

Она вышла, аккуратно захлопнув дверь. Замерла, наклонилась и сказала в открытое окно:

— Я тебя буду ждать, Ковалев. Через неделю и всегда.

Она направилась к остановке. Автобус уже открыл дверь, собирая пассажиров. А я любовался её фигуркой. Очень даже неплохой фигуркой, затянутой в узкие джинсы, тесную футболку, обтягивающую её грудь, как перчатка (ведь обернулась, зараза, помахала мне рукой, зная, что я таращусь ей вслед!).

Четыре купюры по 25 рублей я ей потихоньку в кошелек сунул. Мало ли что?

— Проводил? — к машине неслышно подошел Макарыч. Его «уазик» стоял поодаль.

— Ага, — кивнул я, выходя из машины. Мы поздоровались, приобнялись.

— А ты зачем здесь?

— В леспромхоз да в милицию ездил, — отмахнулся лесник. — Протоколы отвозил. Вчера с Михал Сергеичем лесорубов поймали. Вот его поутру с бумагами и повёз. Вчера уж поздно было.

Я кивнул. Автобус тронулся. Светка послала мне из окна воздушный поцелуй и помахала рукой. Я тоже махнул в ответ.

— Симпатичная барышня, — заметил Макарыч, глядя на наши прощания.

— Одноклассница моя, — ответил я и пожаловался. — Наташка-то всё, берегиня теперь!

Макарыч вздохнул, покивал головой и вдруг сообщил:

— Ты, паря, имей ввиду: берегини — они вроде как существа мирные, добрые, но и злопамятные тоже, и ревнивые. Увидит — со свету сживёт: и тебя, и её. Точно тебе говорю.

Для меня это стало откровением. А Наташка, кстати, и будучи человеком, тоже толерантностью к моим подружкам, к Светлане, в частности, не отличалась.

— Еремеич не говорил ничего такого.

— Еремеич тоже себе на уме. Это ж нечисть. У него свои дела, у тебя свои. А ты ему не хозяин. Кстати, военные не по твою душу приехали?

— По мою, — засмеялся я. — А ты как понял?

— Так, по мою тоже в своё время приезжали, — усмехнулся Макарыч. — Только энкавэдешники до еще до войны.

Глава 42

Глава 42

Лесные приключения. Часть 2.

Чистый лес, больше похожий на ухоженный парк, закончился метров через двести после того места, где им явился медведь. Перед солдатами вдруг встала стена бурелома, практически непроходимой чащи. Песчаная лесная дорога, по которой шел «центровой» Лысуков, упёрлась в поваленное дерево. И не просто дерево, а сосну в два обхвата толщиной.

— Давненько рухнуло, — заметил сержант. — Ствол весь сгнил, пенек мохом зарос.

Сразу за поваленным деревом лежало еще одно, росшее ранее на другой стороне дороги. За ним еще и еще. И по всем приметам деревья лежали уже достаточно давно, уж не первый год точно.

— Знаешь, что это напоминает? — заявил Барков Самарину. — Самую натуральную засечную черту, которые наши предки делали от татар, поляков и прочих. Смотри, — он показал рукой, — деревья лежат одно к одному, в шахматном порядке. Просто так через них не перелезешь. Сучья торчат, как шипы, причем на внешнюю сторону, в нашу сторону.

— Может, обойдем? — предложил Самарин. — Пройдем вдоль?

— Придется, — согласился майор. — Другого варианта нет.

— Только влево, — сообщил Самарин. — У меня с правого фланга это чёртова засека упирается в болото.

Следов своих товарищей на всём пути так и не обнаружилось.

— Куда они все подевались? — в сердцах воскликнул Лысуков. — Уже три часа идем и ни одного следа, ни отметки!

— Куда, куда? — зло передразнил Барков. — Коню под туда!

Он подумывал подать команду о возвращении. Если уж они, половина взвода, два отделения спецназа, не смогли ничего сделать, то оставалось одно — разворачивать полномасштабные поисковые мероприятия, возможно даже с привлечением авиации. И вряд ли удастся отделаться одним батальоном. По лесу они шли три с лишним часа. Майор не стал пугать подчиненных, смолчал в надежде, что кроме него никто не взглянул на компас, стрелка которого упрямо крутилась, словно вентилятор. Барков вздохнул. В конце концов обед они прозевали, пора было возвращаться. Он принял решение: еще полчаса и назад, а дальше в лагерь.

Уже не цепочкой, а беспорядочной толпой солдаты двинулись влево, вдоль так называемой «засеки», которая была вдвое выше человеческого роста. Барков с Самариным и Лысуковым шли первыми. Лысуков тащил автомат Синицына, подкинутый им медведем.

— Эх, фотоаппарата, жалко, нет, — вздыхал периодически он. — Такие б фотки получились!

— По сторонам смотри, — в очередной раз беззлобно обрывал его Самарин. — Хрен его знает, прыгнет на тебя сейчас сверху тот же самый мишка, пукнуть не успеешь. Вот и будет тебе фото!

Его слова оказались почти пророческими.

— Атас! — заорал кто-то. — Сверху!

Старлей задрал голову и невольно сделал шаг назад. Прямо над ним на куче поваленных деревьев на высоте около трех метров возвышался волк. Да какой волк! Всем волкам волк: ростом с крупного теленка, широкая грудь, лобастая голова, пасть, полная острых длинных зубов и поразительно умный взгляд.

Лысуков поднял автомат, Барков едва успел его перехватить, памятуя слова Мирошкина:

— Не надо, Виталий! Он же пока не нападает…

Рядом с волком появился другой, поменьше: и ростом, и поуже в груди. Второй волк ткнул носом первого куда-то в шею, словно хотел то ли поластиться, то ли как будто что-то сказать.

— Волчица, — едва слышно заметил Самарин. — Но уж больно они здоровые.

— Как у Васнецова в картине про Серого волка и Ивана-Царевича, — вполголоса согласился Лысуков и опять вздохнул. — Жалко, фотика нету. Никто не поверит!

— Ну их нафиг такие приключения! — рядом встал солдат-срочник Тимохин. — Я уж лучше марш-бросок на тридцатку в полной выкладке сбегаю, чем такие вот фотосессии!

Волчара негромко рыкнул, развернулся и скрылся. Волчица последовала за ним.

— М-да, есть зверюшки в лесу, — заключил Барков. — Ладно, двигаемся дальше!

И привычно громко скомандовал:

— Внимательней смотреть по сторонам! Шагом марш!

— Куда шагом марш? — неожиданно возмутился срочник-рядовой Куракин. — Куда⁈

Самарин хотел выругаться, но застыл. Срочник шел первым и первым увидел стоящего старика, с длинной развевающейся бородой (а ведь ветра нет! — мелькнула мысль), с гривой длинных седых волос, в простой холщовой рубахе и таких холщовых широких портах и босиком. Всё бы ничего, если бы не одно: стоящий перед ним старик, по-хозяйски упираясь руками в бока, просвечивался! Он был почти прозрачным! Через него было прекрасно видно, что за его фигурой — деревья, кусты, трава… Старик был призраком!