В осаде (СИ), стр. 60

— Не пойдешь, значит? Бросишь своих товарищей? Так, получается? Зассал, в общем.

Он отпустил его, отошел и громко ему объявил, чтоб услышали остальные:

— Вернемся в расположение, в дисбат пойдешь. За невыполнение приказа командира в боевых условиях. Понял, ссыкун?

После этого желающих отказаться идти выручать товарищей как-то не оказалось. Да и Куракин «включил заднюю»:

— Товарищ майор! Вы меня не так поняли! Ну, дайте хоть сапёрную лопатку или хотя бы штык-нож взять с собой…

— Никаких лопат и штык-ножей! — отрезал майор. — И не вздумайте курить в лесу. Голову оторву!

Цепочка солдат растянулась по лесу с обоих сторон дороги, по которой Самарин с «тройкой» Ковригина пытались проехать до деревни. Метров пятьсот они прошли без каких-либо проблем, чуть ли не прогуливаясь. В лесу было тихо, разве что неведомые птички чирикали, иногда куковала кукушка да ожесточенно стрекотала, сопровождая их, сорока.

Кошмар Самарина повторился: на лесной дороге, по которой вышагивал Лысуков, не обнаружилось ни БМП, ни лужи. Ковригин, который оказался по левую руку, понимающе развел руками.

— Мистика какая-то…

— Не то слово, — согласился Самарин.

Солдаты периодически громко перекликались между собой.

Минут через 15 слева от дороги кто-то крикнул:

— Внимание! Стоп! Товарищ майор!

Цепочка встала. Барков бросился к солдату, подавшему сигнал остановиться. Солдат протянул майору пилотку:

— Здесь лежала, товарищ майор!

Барков вывернул её наизнанку, прочел написанную хлоркой надпись: «с-т Климанов С. Н.».

— Осмотреться вокруг! — крикнул он и повторил. — Всем вокруг внимательно осмотреться! Искать каждую мелочь: всё, от спички до автомата!

Солдат «учебной» роты учили на совесть всему, в том числе и приемам поисковых мероприятий. Уже через несколько минут, кроме едва заметных следов армейских сапог были обнаружены: раздавленная полупустая пачка сигарет «Ява», коробок спичек, одна обгорелая спичка и упакованное лезвие от безопасной бритвы. Находки оказались в непосредственной близости от ранее обнаруженной пилотки.

— Это барахло Серёги Климанова, — подтвердил Лысуков. — Только он из нашего взвода явскую «Яву» курит, да в пилотке всегда лезвие таскал.

Барков мрачно окинул взглядом сгрудившихся рядом с ним подчиненных, буркнул:

— Повторяю, в лесу не курить! Ни под каким видом!

Он поднялся, сложил находки в противогазную сумку:

— Рассредоточится! Двигаемся дальше!

Лысуков снова вышел на дорогу, Самарин отошел правее в лес. Выходя на своё место в цепи, он успел напомнить подчиненному, чтобы тот повнимательней смотрел:

— Мы на дороге БМП оставили в луже, которая потом пропала. Смотри, может, что-то интересное будет. Хоть следы какие…

— Владимир Васильевич! — откликнулся Лысуков. — Какой разговор? Само собой. Могли бы и не напоминать.

Хоть лес и был чистым, безо всяких там буреломов, куч мусора или поваленных деревьев, идти по дороге казалось проще. Под ногами был сухой песок, а не мягкая почва, пружинившая под каждым шагом. Иногда сапог вообще проваливался в мох по щиколотку. Лысуков посматривал по сторонам, иногда ловил взгляд товарищей, идущих справа-слева, ободряюще подмигивал им. Пару раз он, забывшись, доставал из кармана сигареты, один раз даже чуть не прикурил, но вовремя вспомнив приказ ротного, поспешно убирал их обратно.

Чей-то истошный крик с левого фланга «Ложись!» застал всех, в том числе и его, совершенно врасплох. Лысуков упал, но не на дорогу, а на обочину, на траву, чтобы не испачкаться, а также, на всякий случай, чтобы иметь возможность откатиться в придорожную канаву, которая могла бы послужить укрытием.

Его примеру, как он успел заметить, с правого фланга последовали все, включая старлея.

— Что случилось? — спросил он у оказавшегося рядом солдата-срочника по прозвищу Кислый. Ни фамилию, ни имя его Лысуков не помнил. Вместо ответа тот показал рукой влево.

Сержант ошеломленно замер. Из чащобы на них беззвучно летела толпа всадников на низкорослых мохнатых лошадках размером с пони. Но опережая их, на солдат сначала хлынула волна смертельного холода.

Всадники были узкоглазыми с кирпичного цвета лицами, одетые в островерхие головные уборы с меховой оторочкой, в разноцветные халаты. У каждого в руке было или копье, или кривая сабля. Лошади, что скакали в первой шеренге, покрывала кожаная броня.

Лавина всадников накатилась на цепь солдат. Кто-то вскочил и, вереща, как заяц, бросился бежать. Кто-то просто встал в боксерскую стойку (Лысуков опознал в нём Ковригина), готовясь хоть так встретить противника. Кто-то упал на колени, уткнулся головой в мох, закрывая затылок руками.

Всадники исчезли перед самой цепью бойцов, метрах в двух, не больше, словно истаяв в воздухе. Мертвячий холод, сковывавший тело до самых костей, тоже пропал.

Лысуков очнулся, положил на землю перед собой здоровенную палку, обломанный ствол осины (когда он только его успел сломать?), перевернулся на спину и, уже забыв о приказе майора, достал сигареты.

— Дай мне тоже! — попросил рядом Кислый, вставая на корточки. — Охренеть не встать!

— Странный мираж какой-то, — рядом встал Самарин. — Вставай, Виталий! Хорош валяться!

Старлей тоже достал сигареты, закурил.

— В лес не ходи, — сказал он. — Здесь на дороге постоим, покурим…

Сигареты истлели быстро. Лысуков встал, направился за Самариным, остановил Кислого, намеревавшегося составить им компанию:

— Стой здесь на своем месте!

Кислый скривился, вздохнул. Ему было интересно, о чём будут говорить командиры: Самарин с Лысуковым шли к Баркову.

Не успели Самарин с Лысуковым подойти к майору, как снова раздался крик:

— Командир! Командир! Сюда!

Кричал солдат, случайно оказавшийся рядом. Самарин повернулся к нему, взглянул, куда тот тянул руку, показывая что-то, и застыл.

Прямо перед ними метрах в десяти на задних лапах стоял самый натуральный медведь. Не очень большой, пожалуй, в рост человека. Мишка стоял почти неподвижно, разве что ворочая мордой из стороны в сторону, не пытаясь подойти ближе. Самарин вышел вперед, оставляя за спиной солдат, цапнул рукой кобуру на поясе. Они с Барковым всё-таки оставили при себе личное оружие.

Сзади по цепи пошел шепоток-команда:

— Стоять на месте! Не двигаться! Не бежать!

Заметив попытку Самарина вытащить пистолет, медведь рявкнул и, к его удивлению, совсем человеческим жестом помахал правой лапой из стороны в сторону, словно предупреждая, что не надо этого делать. Самарин убрал руку от кобуры.

— Ты смотри, что у мишки за спиной! — раздался сзади тихий голос майора. Барков подошел совершенно бесшумно, встал у старлея за спиной.

— Гляди внимательней!

— Этого еще не хватало! — так же тихо ответил Самарин.

За спиной у медведя висел автомат Калашникова с пристегнутым штык-ножом в коричневых ножнах. Брезентовый ремень на груди был почти не виден. Его скрывала густая шерсть зверя. И тем не менее…

— Автомат Олежки Синицына, — подтвердил вставший рядом Лысуков. — Вон, рядом с карабином красная изолента. Это он ею ремень обмотал, чтоб узнать было легче, когда из пирамиды достаешь.

Младший сержант сверхсрочной службы Олег Синицын был в числе тех, кто остался в лесу.

— Он его сожрал что ли? — нахмурился Барков.

— Не может быть! — покачал головой Самарин. — Как-то не верится. Мишка, вон, смирный…

Медведь вдруг громко рявкнул, неловко размахивая лапами, сорвал со спины автомат и отбросил его в сторону. К автомату оказался пристегнут брезентовый подсумок на четыре магазина.

Лысуков рванулся было к оружию, но его остановил повелительный рык Баркова:

— Стоять! Будем ждать, пока не уйдет!

Мишка не заставил себя долго ждать. Стащив оружие, он развернулся спиной к солдатам, опустился на четыре лапы, сделал несколько шагов и пропал, словно растворился в воздухе.

— Ё-моё! — только и сказал Самарин. — Да что ж такое-то, а!