В осаде (СИ), стр. 58

— Это Перун, — сообщил я, кладя на его алтарный камень кусок мяса, и поклонился.

— Это Велес!

На алтарь лёг хлеб. И снова поклон.

— Хорс.

Этого идола я угостил конфетами. Карамельками. Голенькими. По 10 копеек за сто грамм. Кивком головы изобразил поклон.

— Каждому богу — своё угощение, — тихо сообщил я. — Иначе они могут обидеться.

— С ума сойти, — удивленно, но тихо произнесла Светлана. Мы подошли к «дамам». Я вытащил перепелку, положил её на алтарь Моране.

— Прими мой дар, богиня! — вслух сказал я и поклонился. Светлана вдруг поклонилась тоже вслед за мной.

Я вытащил из рюкзака пакет с пряниками, дал в руки Светке.

— Твоя очередь! — сообщил я. — Это Лада. Это Мокош. Кладешь им по прянику на алтарь и кланяешься. Можно слегка, не в пояс. Главное, уважить их.

И отшагнул назад. Светка сделала всё, как я велел: положила дары, поклонилась. Отошла.

— Теперь что? — шепотом поинтересовалась она. — Что дальше-то?

— Теперь тебе надо испить воды из родника, — ответил я. — Видишь, ковшик из бересты висит. Подставляешь его под правую струю. Правую! Которая бьёт со стороны Лады. Поняла? И выпить надо всё.

Светка взяла ковшик, подставила его под струю «живой» воды, наполнила, сделала глоток. Зажмурилась и мелкими глотками с видимым удовольствием опустошила ковш.

— Здорово! — воскликнула она и весело, уже не шепча, поинтересовалась. — Дальше что?

Я забрал у неё ковш, наполнил «живой» водой, выпил.

— Пойдем, я покажу тебе заповедную дубраву, черный бор, — честно говоря, я не представлял, что делать дальше: отвести девушку домой или показать ей своё «творчество». Да и Еремеич куда-то подевался. Обычно на поляне он от меня не отходит.

К моему удивлению от высаженной и взращенной мною аллеи молодых дубов Светлана пришла в неописуемый восторг. Она прошла мимо всех деревьев от первого до последнего, осторожно кончиками пальцев коснулась каждого, дошла до конца, закрыла глаза. Потом вдруг раскинула руки в стороны и закружилась, восклицая:

— Как же здорово! Как это всё прекрасно!

Она замерла, открыла глаза, сощурилась и заявила мне:

— Здесь живет Наталья Михайловна?

— Кто? — поначалу не понял я.

— Математичка бывшая, подруга твоя! — заявила Светка. — Наталья Михайловна Гревцова!

— С чего ты взяла? — удивился я. — С какого перепугу она должна здесь жить?

Светка успокоилась, подошла ко мне, вздохнула:

— Почему-то вдруг, когда я закрыла глаза, то сразу увидела её. Как будто сон какой. Она в каких-то непонятных старинных одеждах, вся светится, вышла мне навстречу словно из воздуха. Как будто дверь открыла из пустоты, из ниоткуда. Вышла, подошла, улыбается и пальцем грозит, как будто я домашку не сделала.

Она посмотрела на меня, виновато улыбнулась, легонько толкнув меня обеими руками в грудь:

— Всякие глупости в голову лезут, правда?

— Да, Свет, — согласился я. — Чёрт те что иногда привидится! Сосновую рощу, будущий черный бор, хочешь посмотреть? Тоже моя работа!

— Нет, — она устало отрицательно мотнула головой. — Что-то в сон потянуло. Пойдем домой, а?

— Пошли, — согласился я.

Париться в бане Светка не захотела. Может, потому что без меня? Просто помылась, благо горячая вода имелась, попила чаю и отправилась на боковую, хотя время было детское, всего восемь часов вечера.

Я же, дождавшись, когда Светлана уснет (о чем мне доложил шерстяной), направился на зады огорода, поближе к лесу. Положил на пенек кусок хлеба (незачем нарушать традицию), несколько голеньких карамелек, произнес традиционную фразу:

— Не побрезгуй, лесной хозяин! От чистого сердца тебе угощение!

Потом позвал уже громче, сердито:

— Силантий Еремеевич! Ау!

Лесной хозяин появился, как всегда, неожиданно, хоть я его и ожидал. Причем обнаружился он на расстоянии шагов десяти от пенька и с куском хлеба в руках. На пеньке было пусто. Я вздохнул. Еремеич не уставал удивлять.

— Рассказывай, старый интриган, — потребовал я. — Что ты там утаил от меня! Я вот тебя хоть раз обманул?

— Я тебя тоже ни разу не обманул, — парировал Еремеич, уплетая хлеб, глядя мне в глаза.

— Не ври, Еремеич! — грозно повторил я.

— Ладно, ладно, — вздохнул лесовик. — Не договаривал, было дело. Но никогда не врал!

— Еремеич! — я начал закипать.

— Венец безбрачия у неё, — сообщил лесовик. — Тебе-то он не виден. Это ведьминых рук дело. А я всё вижу, всё различаю!

— У Наташки венец безбрачия? — удивился я.

— Причем здесь Наталья? — возмутился Еремеич. — У твоей подружки Светланы венец безбрачия. Был. Поэтому я и сказал, чтобы ты ее к Ладе да Мокоши сводил, дал испить живой водицы. Всё ты сделал правильно. Она и дары поднесла, и сама воды зачерпнула. Был венец да сплыл. Ведьма его наложила. Бабы-то они, как с этим венцом? Сладкие они. Мужики на них, как пчелы на мёд слетаются. Бабы с этим венцом, бывает, даже замуж выходят. Только не надолго. Через месяц-другой она на сторону начинает смотреть. Вот и выходит, что брак недолгий. Кроме того, венец безбрачия притягивает всякие неприятности по женской линии: болячки и прочее. Купит она себе, к примеру, обужку какую, а та её ногу натирает. Да не просто, а до кровавых мозолей. У твоей Светланы как раз этот венец и был. Понял?

Я оторопело кивнул. Теперь мне стали понятны её метания. Да и кто его, этот венец, наложил я тоже уяснил: Альбина. Когда? Скорее всего, в тот день, когда она встретила меня у школы. Когда я зашел к ней, а Светлана не выдержала и пришла за мной. Ведь до этого момента у нас со Светкой никаких конфликтов не было, да и другие парни её не интересовали.

— Ты мне про Наташку расскажи! — потребовал я. — Она здесь живет? В заповедной дубраве?

— Ну, вообще берегини должны жить в дубравах, — начал уклончиво Еремеич. И тут же, видимо, почувствовав моё растущее раздражение, затараторил:

— Ушла она! Ушла. У всех берегинь так. Как только сила проявилась, они уходят. Им, видите ли, мир хочется посмотреть!

Он замолчал, наблюдая за моей реакцией. Приступ раздражения у меня сошел на нет, и лесовик уже спокойней сообщил:

— Она себе дом, конечно, подготовила. Но когда она сюда вернется, трудно сказать. Может, она найдет себе место получше. Кто знает?

Лесной хозяин жалобно посмотрел на меня:

— Мы ей и богов поставили, и родник. Дубраву высадили, черный бор растёт! Почитай, по всей Руси такого не сыщешь, а она ушла.

Я смотрел на него. Желтых всполохов в ауре не наблюдалось. Неужели он действительно так переживает от наташкиного ухода? Еремеич почувствовал моё безразличие к этой теме (ну, реально, перестало сердечко трепетать по Наташке, осталось только некоторое сожаление, что не воспользовался я тогда моментом), угрюмо замолк, только буркнул:

— Завтра её на автобус отвези, только дорогу прямо к Кутятино открывай. Будем гостей встречать!

Глава 39

Глава 39.

Лесные встречи

Часа не прошло, как к месту их дислокации прибыл командирский «уазик». Барков захватил с собой прикомандированного врача. Особист и замполит остались в лагере несмотря на то, что оба изъявили желание ехать вместе с командиром роты.

Сначала Барков выслушал рассказ Самарина. Тем временем врач, старший лейтенант медслужбы Тетерин, работающий терапевтом в медсанчасти госпиталя дивизии, первым делом направился к раненым, точнее, пострадавшим, солдатам. С одобрением кивнул, осмотрев наложенные шины из подручных материалов.

— Кто занимался? — спросил он.

— Внештатный санинструктор ефрейтор Томин, — встал один из солдат и добавил. — Перед призывом закончил первый курс лечфака мединститута.

— Отлично, — похвалил Тетерин. — Грамотно сделал. Пойдем, поможешь с Яковлевым.

По приказу врача с Яковлева сняли куртку комбинезона. Тетерин вытащил из сумки контейнер со шприцами, коробочку с ампулами, вату, пузырек со спиртом.