В осаде (СИ), стр. 47

Кратенько я опросил джигитов об их отнюдь не творческой деятельности на благо отдельно взятого уголовника Резо и убедился, что не зря обозвал их бандитами. Во всяком случае, руки их главаря, то есть самого здорового, который тыкал в моего деда ножом, Нугзара в крови не по локоть, а по самые плечи. А бандиты, которые собирались изнасиловать бабу Нюшу, частенько практиковали секс без согласия жертвы, в том числе с несовершеннолетними обоих полов. Меня это, честно говоря, даже шокировало.

Судимости были у каждого, причем, даже не по одной. У Нугзара так вообще четыре, из них одно за убийство, два за грабеж и одно за хранение огнестрельного оружия.

Обнаружилась еще одна странность: Нугзар, с его слов, был «положенцем», а Резо, хоть и братом коронованного вора Хромого Шалвы, но «цеховиком».

— Я должен был присматривать за ним, — тусклым голосом пояснил он. — Охранять это да, но для виду. А так вообще присматривать. Резо хитрый человек. Очень хитрый.

Долго раздумывать я не стал. Бандитов-насильников, кстати, как оказалось, совсем не уроженцев Кавказа, а вообще пришельцев откуда-то с Карпат, отправил утилизировал их тела и души без перерождения (выдав сакральную фразу насчет посвящения жертв Моране, чем, думаю, ее немало порадовал), остальных отпустил. Правда, после определенной обработки конструктами магии Разума: приказал им забыть про меня, про деда с бабкой, а Резо помножить на ноль. Думаю, мой приказ они выполнят и достаточно быстро, потому как через два месяца у каждого должна сработать моя «закладка», что ни один врач не спасет. Кесарю — кесарево.

Глава 30

Глава 30.

Разбор с полётами

Загрядов снял с головы наушники. Запись разговора Карпушкина с объектом «Колдун» он прослушал в четвертый раз.

— Сорвал Олег Тимофеевич мероприятие, — огорченно заметил он вслух. — Аккуратней надо было быть. Эх!

Он в сердцах встал, опрокинув с шумом кресло. По большому счету на встречу надо было идти ему. Только в последний момент Загрядов идти на встречу элементарно испугался. А вдруг, если что-то пойдет не так и этот Колдун загипнотизирует его? Или устроит что-нибудь похуже? Ведь он может не только лечить. И, как выяснилось, решение отправить Карпушкина оказалось не таким уж и неправильным. И всё-таки надо было его заместителю соглашаться на тайм-аут и последующий звонок во вторник.

Он постоял возле окна. Окна генеральского кабинета выходили на центральную улицу города. По улице ходили люди, ездили машины. Светило солнышко. Загрядов успокоился, подошел к двери, выглянул в приемную.

— Инга! — попросил он. — Узнайте, как там Олег Тимофеевич себя чувствует? Ну, и остальные сотрудники тоже. И сделайте мне, пожалуйста, кофе.

Начальник «семерки» подполковник Воробьев о мероприятии доложил сразу же, как только закончилась встреча. Попытка физического захвата тоже провалилась. Против Колдуна не сработали ни шприцы с мгновенно действующим снотворным, ни суперсовременный заграничный электрошокер, который недавно поступил в Управление по спецзаказу.

— Иван Анатольевич! — в кабинет заглянула Инга. — Разрешите?

— Заходи!

Загрядов упал в кресло. Инга встала перед ним, демонстрируя длинные стройные ноги в чулках, манжеты которых провокационно виднелись из-под мини-юбки. В другой раз он без внимания её явно похотливый жест не оставил бы. Сейчас же только вздохнул. Инга, уловив его настроение, сделала пару шагов назад. Она была не только красивой.

— Состояние Олега Тимофеевича и других сотрудников без изменений, — доложила она ровным голосом. — Ставят капельницы, уколы. Анализы показали, что признаков инфекционных заболеваний нет.

Она вдруг прыснула и отвернулась, прижав кулачок ко рту.

— Ты что? — с подозрением поинтересовался Загрядов. Инга снова хохотнула.

— Дрищут они, — едва сдерживаясь, ответила она. — Из туалета не выходят. Все трое.

— Инга, блин! — грозно рявкнул Загрядов. — Выбирай выражения! И это, давай, кофе неси.

Секретарша, вильнув круглым упругим задом, скрылась за дверью.

Загрядов скривился. В Москве ждали доклада. А о чём докладывать? О проваленном контакте? О трех дристунах, попавших в инфекционное отделение? Он вздохнул, встал, подошел к креслу, поднял его, сел. Взял трубку телефона ВЧ-связи, набрал номер. Докладывать все равно придется, рано или поздно…

К удивлению Загрядова его доклад куратору о несостоявшемся контакте (он постарался сгладить ситуацию, дескать, объект на встречу пришел, разговор состоялся, но от развития контакта отказался в категорической форме) не вызвал особо негативной реакции. Куратор, личный помощник председателя КГБ, полковник Зуев, выслушал его и ответил:

— Через пять дней в ваше распоряжение прибудет отдельная учебная рота спецназначения дивизии имени Дзержинского. Силами данного подразделения вы должны осуществить розыск и захват объекта, его нейтрализацию и последующую транспортировку в Москву. Предупреждая ваши вопросы, сообщаю, что личный состав отдельной роты спецназначения прошел соответствующую подготовку, экипирован, оснащен и вооружен самыми новейшими спецсредствами и оружием. Вам необходимо в кратчайшие сроки провести разведку местности, где предположительно проживает объект. В том числе с привлечением авиации. О результатах доложить мне и проинформируйте по прибытии командира подразделения.

— Есть, товарищ полковник, — ответил Загрядов, невольно вставая с кресла.

— Прекрасно. Выполняйте! — куратор повесил трубку.

В 30-и километрах от областного центра в поселке Кротасово размещался Учебный Авиационный Центр ДОСААФ, на аэродроме которого базировались реактивные чешские учебные самолеты Л-29. Курсанты называли УАЦ «Школой камикадзе», поскольку это подобие военного училища по своей сути с точки зрения обучения было самым натуральным ПТУ: по окончании обучения в данном училище бывшие курсанты могли стать летчиками только при мобилизации, случись какая-нибудь серьезная война. А если им все же хотелось в небо, то необходимо было поступать в другие, «нормальные» училища. Двухгодичное обучение в УАЦ засчитывалась, как срочная служба в армии.

Кроме чешских Л-29 на аэродроме были «кукурузники» Ан-2 и «вертушки» Ми-2 и Ми-8. Курсанты на них обучение не проходили. Разве что прыгали с Ан-2 с парашютом.

Провести авиаразведку силами УАЦ выглядело наиболее оптимальным вариантом. Тем более, что не требовалось никаких согласований и выделения дополнительных средств на горючее.

С этой просьбой Загрядов под предлогом проведения секретных учений обратился к начальнику УАЦ подполковнику Семенчуку лично. Семенчук, не долго думая, предложил слетать на «кукурузнике».

— Там и фотоаппараты есть, — сообщил он. — Сделаем на всякий случай аэрофотосъемку. Летчик опытный, Василий Иванович Буренков. От вас-то кто будет?

— От нас два сотрудника полетят, — решил Загрядов. — Через два часа они будут у вас.

— Ну, вот и хорошо.

От Кротасово до райцентра Кутятино оказалось всего двадцать минут полета. От райцентра «кукурузник» взял курс влево. Второй летчик выглянул в салон и, пытаясь переорать шум двигателя, крикнул:

— Смотрите вниз, сейчас ваши объекты будут!

Майор Котлов знаком показал сжатый кулак с вытянутым вверх большим пальцем, мол, понял, всё нормально. Его коллега, капитан Язев разложил карту района, взял в руки карандаш.

Самолет покружил над Коршевым. В салон снова выглянул второй пилот и проорал:

— Включили фотосъемку!

Котлов снова показал кулак с пальцем вверх. Он с Язевым приткнулись к овальным иллюминаторам.

— Ты видишь? — громко спросил он у капитана. — Отмечай на карте!

Тот пожал плечами. Опыта в проведении авиаразведки у них не было. Язев вздохнул. Пролетели над селом. Село, как село. Ничего особенного. Внизу домики, люди, церковь.