В осаде (СИ), стр. 46

На этот раз нормально нам пообедать не удалось. Едва успели мы распробовать борщ моего приготовления (люблю я это блюдо и есть, и готовить!), как Евсеич замер, изменился в лице и проговорил:

— Трифон, домовой, кричит. Бабку с дедом убивают!..

Уже через минуту я был во дворе возле калитки верхом на стареньком велосипеде. «Короткую дорогу» я открыл до самого дома деда Паши и вышел в Бахмачеевке практически у калитки дома деда с бабкой.

У забора стояли дедовский служебный «уазик» и две незнакомых белых «вазовских» «шестерки», возле которых тёрлись два рослых «джигита» в белых рубашках с коротким рукавом. Представители гордого Кавказа смолили сигареты, поглядывая по сторонам, словно шестерки на шухере. У одного из них я срисовал за поясом наган. На моё появление они отреагировали ожидаемо. То есть никак. Повалились под «параличом», словно кегли под метким ударом мяча. Нет, ну а что, я их предупреждать должен? Здороваться или еще что?

На крыльце проявился силуэт Трифона, домового из Бахмачеевки.

— Батюшка волхв! — завопил он. — Там старого хозяина с хозяйкой тати пытают! Ножами режут!

— Сколько их? — рявкнул я, подскакивая к крыльцу. — Где?

— Двое на кухне, — ответил Тришка. — Деда пытают. Двое бабку собираются ссильничать в горнице.

Этого я уже стерпеть никак не мог.

— Блокируй дверь в комнату, — скомандовал я. — Чтоб бандиты сразу открыть не смогли.

Домовой исчез. Я тихо приоткрыл дверь в дом, на цыпочках прошел по коридору к двери на кухню. В руке непонятно как оказался ведьмачий кинжал. Я сдвинул перстень камнем внутрь ладони, сделал глубокий вдох и рванул дверь на себя.

Дед, раздетый до пояса, сидел на стуле, связанный по рукам и ногам, примотанный ремнями к спинке стула и ножкам. Из глубоких порезов на голой груди сочилась кровь. На щеках справа и слева зрели кровоподтеки. Рядом с ним справа-слева стояли два кавказца, один здоровый, мускулистый, метра под два ростом, лысый, другой поменьше, с меня ростом, худощавого телосложения. У здорового в руках был столовый нож. Вымазанный кровью деда.

— Где твой внук, старый? — он поднес лезвие ножа к лицу деда. — Не скажешь? Смотри! Я могу подумать. Что один глаз у тебя точно лишний…

«Паралич» действовал мгновенно. Здоровяк успел повернуться в мою сторону, на звук открываемой двери, выпучил глаза, открыл рот и только. Оба бандита, как куклы, повалились на пол. Дед Паша получил сразу два конструкта — лечения и регенерации. Он вытаращил глаза, посмотрел налево, направо, хотел что-то сказать, но я цыкнул на него, ввергнув его в еще большее недоумение, и тихими приставными шагами, как на тренировке, подкрался к двери, ведущей в горницу.

Рывком распахнул дверь, мгновенно оценил обстановку и выпустил еще два «паралича». Двое бандитов рухнули на пол, как подкошенные. У одного даже сладострастная улыбка на морде не успела стереться.

Всё! Я облегченно вздохнул. Теперь первым делом надо поправить здоровье бабке и деду.

Баба Нюша в бессознательном состоянии полулежала на полу, упираясь затылком об диван. Внешних повреждений на её теле, кроме гематомы, зреющей на левой щеке, да здоровой шишки на затылке, я не заметил. Видимо, кто-то из бандитов неслабо приложил её по лицу, а уж затылком она сама приложилась. Здоровье я ей поправил так же, как и деду Паше: конструктами лечения и регенерации, наложив еще конструкт сна. Кстати, судя по наличию одежды на этих джигитах, поглумиться они не успели.

Дед на кухне уже вполне пришел в себя. Сзади меня легонько ткнул кулачком в спину Трифон.

— Что? — не понял я.

— Отвод глаз сними! — сказал домовой. Я поспешно развернул перстень камнем наружу. Дед крякнул, обнаружив меня прямо перед собой.

— Они тебя искали! — сообщил он. — Там на улице еще двое. Видел?

— Видел, видел, — подтвердил я, разрезая кинжалом ремни.

— Бабка цела? — спросил дед уже спокойным голосом.

— Цела, — успокоил я её.

— А быстро ты, — дед встал, потирая запястья. — Минут пятнадцать прошло, как они заявились.

Он потер ладонями по груди, стирая кровь. Раны успели затянуться.

— Домовому спасибо скажи, — сообщил я. — Вовремя он меня позвал. Я на улицу, приберу там. А то как бы чего не вышло. А то вдруг кто увидит?

Слава богам, дедов дом стоял почти на отшибе. Был еще домишко, стоявший чуть подальше, но там жила уж совсем древняя бабка, которая на улицу почти не выходила.

Так получилось, что джигиты упали между машинами и забором, так что с улицы их тела оказались незаметны. Я открыл багажник одной «шестерки», поднатужился, свалил туда оба тела. Потом открыл ворота и загнал машину во двор.

— Здорово, сосед! — из-за забора выглянула морда Лехи Длинного. — В гости?

— Ага, — согласился я. — В гости приехал.

Задача по выносу тел из дома немного усложнилась. Лёха и не думал уходить. Более того, он пытался завести со мной разговор:

— Как дела, Антон? Чем занимаешься?

На улицу вышел дед, успевший переодеться, умыться, и вообще выглядевший так, как будто ничего не случилось. Он посмотрел на соседа, буркнул вполголоса:

— Бабка спит. Но вроде ничего. Эти абреки долго еще валяться будут? Может, Анискина позвать?

— Не надо, — отмахнулся я. — Я их вывезу сейчас. Только вот что с машиной второй делать?

Дед усмехнулся:

— Нашел из-за чего переживать! Попозже вечерком отгоню её в Кутятино да и брошу на площади. Тут такое дело, — он взглянул на часы, — обед заканчивается. На работу пора.

— Да ты езжай, — ответил я. — Я их сам отвезу. А баба Нюша пусть поспит. Я её будить не хочу. Начнет брехать…

Дед согласился, направился было к своему «Уазику», но вдруг повернулся ко мне и сказал:

— А ловко ты их! Они даже пикнуть не успели. Да и меня моментом подлечил. А что они от тебя-то хотели?

— Поспрошаю их, узнаю, — хищно улыбнулся я.

Из-за этого соседа Лёхи Длинного, а также бабки Матрёны из дома напротив, что вышла посидеть на лавочке да погреться на солнышке, с джигитами пришлось повозиться.

Я по очереди выводил их из состояния «паралича», под конструктом подчинения отводил и усаживал в машину, потом снова накладывал «паралич». Последним усадил на пассажирское сиденье рядом с собой самого здорового, что тыкал в деда ножом. Пристегнул его ремнем безопасности, чтоб не вывалился.

Намного проще было бы их по очереди отволочить да загрузить в бесчувственном состоянии в багажник да в салон. Проще. Если б не любопытные глазёнки соседей.

— А это кто? — не удержался от вопроса Лёха, высматривая поверх забора, что творится у меня во дворе.

— Гости, — ответил я. — Ща купаться поедем!

— Сегодня холодно вроде, — удивился Лёха. — Куда купаться-то?

— На Белые камни, Леш, — ответил я, вспомнив комедию с Мироновым и Никулиным. — На Белые камни…

— Это куда? — не сообразил Лёха.

Я сел за руль второй машины, завел её, загнал во двор, чтоб она не «отсвечивала» на улице.

«Купаться» с группой «товарищей» я направился к Грязному омуту, самому глубокому месту речки Бахмачеевки. Туда, где раньше жил водяной, которого извел Макарыч. Впрочем, как мне напел Еремеич, там уже поселился новый водяной, но не такой вредный, как старый. Во всяком случае еще никого из местных он пока не притопил, да и скотину тоже не трогал.

Машину я подогнал поближе к воде. Первым делом вытащил из багажника джигитов, стоявших на стрёме. Начал допрос.

На вопросы, заданные под сопровождением конструктов магии Разума, соврать невозможно. Уже после допроса первого бандита я выяснил, кто за этим стоит — конечно же, Резо. Кто ж еще? Второй абрек подтвердил слова первого. И третий, и четвертый.

Интересную информацию сообщил «здоровый», как оказалось, руководитель этой всей группы, главарь банды, лицо, так сказать, приближенное к императору, то есть к Резо. Оказывается, брат Хромого Шалвы не давал команды трогать моих родственников, даже наоборот. А нападение на деда с бабкой — это полностью инициатива главаря этой банды. И с бабкой «позабавиться» своим джигитам разрешил именно он. А я начал думать про Георгия Багратиони-Мухранского нехорошее. Хотя, всё равно довести до него эту информацию в нужном для меня ракурсе стоит.