В осаде (СИ), стр. 37

— Сходите, погуляйте.

— Говори! — потребовала она, когда за ними захлопнулась дверь.

— Сначала я вернул бы тебе зрение, — самоуверенно и, возможно, несколько опрометчиво сказал я. Тамара невесело хмыкнула, скривилась, махнула рукой:

— Вряд ли у тебя это получится. Врачи мне сказали, что у меня омертвение глазных яблок. Мне уже ничего не поможет. Ты помоги моему брату…

— Здесь есть кровать? — спросил я. — Врачи тебя обманули.

— Не стоит беспокоиться, — вздохнула она. — Я уже привыкла жить в темноте.

— Значит, она у тебя не с рождения?

— Четыре года, — ответила она. — Сначала ослепла я, потом вдруг заболел брат. Больше двух лет он лежит в больнице. А неделю назад ему стало совсем плохо. Перевели в реанимацию.

Она снова заплакала.

— Давай попробуем! — настоял я. — Есть, где тебе прилечь? Обещаю, больно не будет.

Она улыбнулась, стирая слезы со щек подушечками пальцев. Да она совсем молодая! Ей уж точно не тридцать! Лет двадцать, а то и меньше. Практически мне ровесница. Тамару старили строгий наряд, черное платье длиной в пол, прическа «конский хвост», ну, и, конечно, слепота.

— Идём! — я встал, взял её за руку, потянул в другую комнату.

— Мы этот дом сняли, — зачем-то сообщила она. — Это мужская комната. Здесь спят Вазген, Ираклий и Валет.

— Ложись на спину! — я уложил её на диван, стоявший у стены, даже не подумав его разложить. Через несколько секунд она спала, а я приступил к лечению.

Особой сложности в исцелении Тамары не было. Сначала конструкт регенерации, затем свернул «крючок» из «хлыста», жгута силы из магии Смерти, осторожно поддел им пленку на одном глазу, втягивая некроэнергию в жгут. На удивление пленка очень легко соскочила с глазного яблока и втянулась в «хлыст». Через минуту исцелен был и второй глаз.

— Вставайте, спящая красавица!

Грузинка села, огляделась вокруг и ухватилась руками за лицо.

— Я вижу. Вижу!

Она вскочила, закружилась, раскинув руки в стороны, по комнате.

— Вижу!

Подскочила ко мне, поцеловала меня прямо в губы и снова счастливо закружилась по комнате.

— Вижу! Ты волшебник!

— Практически да, — согласился я. Дверь распахнулась. В проёме замер Вазген с пистолетом в руке. Сзади него стоял Валет с ножом. Они оба удивленно уставились на Тамару.

— Вазген! Я вижу! — Тамара подскочила к нему, быстро обняла его, отпрянула. — Представляешь, вижу!

Вазген что-то буркнул по-своему, бросив на меня быстрый внимательный взгляд, поймал мою усмешку (а я еще и подмигнул!), отвернулся и вышел, ухватив за плечо Валета, намеревавшегося зайти к нам.

Тамара уселась на диван. Я присел рядом.

— Работает?

Она радостно кивнула:

— Ты и взаправду волшебник!

— Волшебник, — согласился я. — Только об этом не надо распространяться.

— Поедем к брату? — она умоляюще сложила ладони, поднесла их к лицу. — Прошу тебя… Едем сейчас!

— Где он? Далеко?

— В Москве, — ответила она. — В больнице Склифосовского. Четыре часа на машине, и мы там.

— Ладно, — согласился я. — Поехали! Только мы не обговорили условия.

Тамара сразу посерьезнела.

— Мы согласны на всё! — заявила она.

— Тогда так, — сказал я. — Вы отдаете мне всю информацию про этого Резо: где живет, всё про его родственников, бизнес, связи — всё! Вплоть до любовниц и любимых собак. Это для того, — я хищно улыбнулся, — чтобы потом, если у вас не получится с ним договориться, как у Чингисхана: всех, кто выше тележного колеса…

— И ты так сделаешь? — с испугом в голосе спросила Тамара.

— Ради семьи и своих друзей сделаю! — отрезал я. — Разумеется, сначала вы с ним попытаетесь решить вопрос со своей колокольни.

До Москвы мы доехали за пять с лишним часов: немного пришлось покружить по столичным улицам из-за ремонта дороги. Да и Ираклий, четвертый член команды Тамары, на белой «двадцать четвертой» «волге», где-то подзадержался. Пришлось его подождать с полчаса. Так и поехали: Ираклий, Тамара я — на «волге», Вазген с Валетом — на «шестерке».

Ираклий, высокий, худощавый, жилистый мужик лет ближе к пятидесяти, одетый в широкие черные брюки, темно-синюю футболку с эмблемой «Спартак» на груди и черную кожаную жилетку, всю дорогу молчал. Я посчитал его немым, если б он перед поездкой не доложил хозяйке, что машина заправлена и проверена. Кроме того, у него тоже имелся пистолет, который, как и у Вазгена, торчал сзади под ремнем.

— Обратно-то привезете? — шутливо поинтересовался я.

Ираклий вопросительно бросил взгляд на Тамару, сидящую с ним рядом на переднем сиденье.

— Привезем, — успокоила меня девушка.

На территорию медучреждения «волга» заехала без проблем. «Шестерка» осталась за забором. Мы остановились на площадке рядом со «скорыми».

— Идём! — Тамара нетерпеливо потянула меня за руку. Мы обошли один корпус, второй, третий. Зашли через главный вход в четвертый, миновали вахтера, который даже не взглянул на нас, несмотря на поздний час. Уже половина десятого вечера натикало. Может, здесь так принято?

Тамара потащила меня на второй этаж. Я успел прочесть надпись поверх двухстворчатых дверей «Неврология». Мы зашли в ординаторскую. Дежурный врач при виде нас встал, поздоровался первым, вытягиваясь в струнку и чуть ли ей не козыряя.

— Халаты дай! — потребовала Тамара. — Нас сопровождать не надо.

— Вашего брата позавчера опять перевели в реанимацию, — сообщил нам в спину врач. — Дверь в конце коридора.

На миг Тамара замерла, потом резво рванула дальше по коридору, цепко ухватившись за мою руку. Кстати, халаты врач нам выдал чистые, отглаженные, даже накрахмаленные.

— Быстрее, быстрее! — повторяла она.

Палата в реанимации, где на кровати-каталке лежал худощавый мужчина лет тридцати, оказалась битом набитой разной аппаратурой, причем, аппаратурой далеко не устаревшей. Во всяком случае, в реанимации нашей БСМП я такие приборы не видел. Вот что значит Москва, центр, столица нашей Родины, где всё во имя человека и всё для блага человека. Только эти человеки явно не мы.

— Ну? — с ходу выпалила Тамара. — Что с ним?

— А я знаю? — немного сварливо отозвался я, проводя диагностику магическим зрением. У мужика, в принципе, всё было в порядке. Почти в порядке. Если б не невидимая простому взгляду серо-серебристая дымка, плотной пленкой окружавшая всю голову. Дымка-плёнка, по своей природе, была один-в-один похожа на пленку, которую я снял с глаз Тамары. Разве что та была поплотнее. Продукт магии Смерти и явно искусственного происхождения. То есть, чьё-то проклятье.

— Ну что? — продолжала наседать Тамара.

— Отстань! — рявкнул я. — Не мешай!

Некропленка тянула жизненные силы из тела, блокировала всю деятельность мозга. Вон уже и аппарат искусственного подключен, на лице больного дыхательная маска установлена. Сердце пока работает. Пока. Если сейчас не вмешаться, через пару дней больного придется подключать к аппарату искусственного кровообращения.

Я потер камень на перстне.

— Софочка, выйди на минуточку, — попросил я. — Посмотри на дядю. Тебе его состояние ничего не напоминает?

Серебристый, видимый только мне комочек выскочил из кольца, рванулся к больному, вошел прямо в голову и тут же выскочил наружу.

— Дядечку заколдовал злой колдун с кладбища, — раздался у меня в голове голосок девочки-духа. — Дядечка, наверное, чем-то сильно разозлил колдуна.

— Понятно! — сказал я вслух, поднял глаза на Тамару. — Это проклятие. У тебя тоже было проклятие, только на слепоту. А это проклятие на медленную смерть.

— Ты поможешь? — нервно спросила Тамара. — Вылечишь?

Я медленно кивнул. Это было несложно. Процесс лечения тот же самый, что и со слепотой у Тамары. Крючок из «хлыста», поддеть эту самую некроплёнку и втянуть её через «хлыст» в своё ядро. Плюс, разумеется, наложить конструкты лечения и регенерации.

Процесс лечения занял минут пятнадцать. Больной лежал бревном, что, собственно, играло мне на руку. Последние «капли» пленки-дымки втянулись в «хлыст». Моё магическое ядро, как мне показалось, довольно вздохнуло, пополняясь новой порцией некросилы.