В осаде (СИ), стр. 36

— Вазген! — Тамара повернулась к нему. — Помолчи! Говорю я.

Сидящий за столом мгновенно заткнулся.

— Проходи, садись! — Тамара повела рукой в сторону стола. — Я хотела бы поговорить с тобой.

Валет отшагнул вбок, уступая мне дорогу к столу.

— Не разувайся, — сказала она. — Тапочек всё равно нет, а пол грязный.

Тамара села на своё место, спиной к окну. Я же сел прямо напротив неё, спиной к входу. Странно это как-то было: сидеть в темноте за совершенно пустым столом, на котором не стояло ни чашки, ни салфетницы, ни солонки, в конце концов. Ни с того, ни с сего вдруг возникла ассоциация, что на столе совсем недавно стоял гроб с покойником: как проходят похороны в деревнях. Подтверждения эта версия не получила: в комнате признаков некроэнергии я не заметил. Скорее, этот дом был нежилым и использовался для кратких встреч, да и то крайне редко.

— Почему в темноте сидите? — спросил я. Мне, конечно, темнота совсем не мешала. Я осмотрелся вокруг магическим зрением. Может, причина крылась в том, что у красавицы Тамары было что-то такое на лице, что ей не хотелось демонстрировать мне, как постороннему? Даже в полумраке комнаты, спиной к окну, она пыталась сидеть так, чтобы её лицо оставалось в тени.

Никаких угроз её здоровью я не обнаружил. Значит, все-таки не хочет себя показывать, хотя в магическом зрении я её прекрасно рассмотрел.

— Антон, одному человеку очень нужна твоя помощь! — Тамара сидела за столом, как королева на троне, не опираясь на спинку стула, но с идеально прямой спиной. — Один хороший человек сильно болен. Врачи помочь ему не в силах. А ты целитель, я знаю. И вылечить этого человека можешь только ты.

Она говорила, как будто русский язык был ей не родным, тщательно подбирая слова, при этом глядя прямо перед собой, на меня. Я молчал. Её спутники, и Валет, и Вазген — тоже. Тамара сделал небольшую паузу, потом заявила:

— Помоги, пожалуйста! Мы в долгу не останемся. Любые деньги…

— И никаких претензий ни за Хромого Шалву, ни за Гришу Фарта, — влез в разговор Валет. Я даже не посмотрел на него. Он тут же рухнул, завизжал, схватив от меня «паралич» и «ночной кошмар».

— Попробуйте предъявить! — хохотнул я, поднимаясь из-за стола. — Сдохнете. Не вы первые, не вы последние.

Я сделал шаг к двери, но меня остановил вопль женщины, в котором смешались и боль, и отчаяние, и даже страх:

— Помоги, прошу! Умоляю!

— Да ладно⁈

Я развернулся, щелкнул выключателем, который заметил у двери. Комнату залил яркий электрический свет. Лампочка над столом была в 100 ватт, не меньше. Валет и Вазген зажмурились. А вот дамочка даже не пошевелилась. Я сел за стол напротив неё, посмотрел ей в лицо. Царица Тамара оказалась слепой! Её глазные яблоки были подернуты плотной белой пленкой — бельмом во весь каждый глаз. Смотреть ей в глаза было даже, пожалуй, страшновато.

— Я слепая, — пояснила она. — Но речь не обо мне. Я хотела тебя попросить…

— Стоп! — оборвал я её. — Сначала поясни, при чем здесь Хромой Шалва и Гриша Фарт.

— Слышь, парень… — подал голос Вазген и тут же осекся и обмяк, получив от меня «паралич».

— Тебя не спрашивали! — отрезал я и потребовал. — Рассказывай!

— У Хромого Шалвы есть младший брат. Шалва успел ему позвонить перед смертью и сообщить, что нашел целителя для сына. После его внезапной смерти Григорий Ботковели, известный тебе как Гриша Фартовый, общак не нашел, однако выяснил, что его забрали чекисты. На воровской сходке принято решение повесить возмещение убытков на близкого родственника Шалвы, его младшего брата Резо. Он хоть и не имеет статуса вора в законе, но авторитет в уголовной среде имеет. Под его «крышей» на родине три фабрики модную одежду шьют.

Тамара криво усмехнулась. На стуле застонал, заворочался Вазген. Он попытался шевельнуть рукой, опуская её к пояснице. Туда, где торчал за поясом пистолет. Валет настороженно замер в углу, сидя на корточках, напоминая сжатую пружину.

— Лучше не дёргайтесь, — предупредил я. — Предупреждать больше не буду.

Вазген осторожно кивнул, убрал руку. Тамара замерла, прислушиваясь.

— Я слушаю, — сказал я. — Продолжай.

— У Резо денег таких нет, — продолжила она. — Шалва слишком много денег успел собрать в общак. Он столько не соберет. Но у него есть зацепка — ты. Он тебя нашел. О тебе мы узнали как раз от него.

Она замолчала, переводя дыхание.

— Ты думаешь, это всё так просто? Уголовники, воры, преступники… Пойдешь в милицию, их сразу поймают, посадят в тюрьму, а ты будешь жить спокойно?

От волнения кавказский акцент в её речи проявлялся сильней. Построение фраз тоже начинало хромать.

— Преступный мир — это не просто группа уголовников, то есть лиц, объединенных друг с другом определенной деятельностью, — нервно продолжила она. — Это мафия, вторая власть в стране. А кое-где и первая.

Я тут же вспомнил свою поездку в Узбекистан.

— Как, например, у нас в Грузии, — заметила она. — В Кремле, разумеется, этого вроде не замечают. Сняли Мжаванадзе, поставили Шеварнадзе. А фактически ничего не изменилось. У нашей мафии под контролем и милиция, и суды, и производство. У власти с ворами в законе полное взаимопонимание! Альянс. Понимаешь?

— Только причём тут я? — усмехнулся я. — Насколько я знаю, Шалва украл контейнер с образцом биологического оружия и хотел продать его за границу. Произошла утечка. Недаром чекисты там всё потом сожгли.

— Всё это глупости, — заявила она. — В это может поверить только дурак, который Шалву совсем не знает. Он не стал бы сотрудничать ни с кем из органов, ни с нашими, ни с иностранцами. И никогда бы не связался с такими вещами. Он был из старых воров. Из тех, кто не сотрудничал с властью, с органами и уж тем более с иностранной разведкой.

— Ты что, не понимаешь? — Тамара повысила голос. — Резо знал своего брата. Он всю жизнь был рядом с ним! И уж если Шалва связался бы с иностранцами, Резо узнал об этом первым. Во-первых, он считает тебя виновником смерти брата. Во-вторых, думает, что это ты отдал общак чекистам. И горит желанием тебе отомстить. Причем не только тебе. Пострадают твои родные, близкие, друзья. Он не остановится ни перед чем.

Она замолчала. Я нахмурился, взглянул на Вазгена. Наголо стриженный крепыш лет сорока, с рублеными чертами лица, типично кавказского облика, с пронзительно черными глазами. Я обратил внимание на выделяющиеся костяшки на кулаках его рук: мозоли у основания указательного и среднего пальца. Рукопашник, но не боксер.

— Тогда вся Грузия вымрет, как мамонты, — сквозь зубы произнес я, едва сдерживая всплеск ярости. Грозить мне вздумали!

— Поверь, твоим родным это будет уже всё равно, — устало вздохнула Тамара.

— Хорошо, — кивнул я, словно она могла увидеть мой жест. — Что ты предлагаешь?

— Один очень хороший человек тяжело болен, — сообщила она. — Ты вылечишь его, а мы поможем тебе. Наш род, — она повысила голос, — княжеский род, самый древний в Грузии. Самый уважаемый. Я могу говорить от его имени. Мы возьмем тебя под свою защиту. А если этого будет мало, отдадим все свои деньги. Но это вряд ли. Никто не осмелится пойти против наследников прямой ветви рода Багратиони.

— Ого! — невольно восхитился я. — Багратион?

— Багратиони, — поправила она. — Мой старший брат, последний прямой потомок по мужской линии княжеского рода Багратион-Мухранские, в коме, умирает. Помоги нам! Прошу…

Её последние слова потонули в рыданиях. Аура во время разговора желтым не горела. Грузинская «принцесса» не врала.

Во время нашей беседы я успел просканировать её. Зрительные нервы были целы, глазные яблоки с хрусталиками выглядели вполне здоровыми. Только пленка поверх глазного яблока светилась нездоровым странным серым светом. Некромантия? Магия Смерти на живой ткани?

— Предположим, я соглашусь вам помочь, — ответил я. — Только я хотел бы обсудить условия с тобой наедине, без свидетелей.

Валет послушно вскочил. Вазген недовольно хмыкнул, но Тамара подтвердила моё желание: