В осаде (СИ), стр. 35

— Вы говорите, говорите! Я слушаю…

— Просьба у меня к вам, Яков Семенович, — осторожно сказал я.

— Конечно, конечно! — согласился он, не поднимая головы, не прерывая процесса рассматривания монет. — Всё, что угодно!

— Я вам оставлю свой номер телефона, Яков Семенович, — продолжил я. — К вам обратится человек, чтобы найти меня. Вы перезвоните мне и сообщите, где он меня будет ждать. Мой номер никому не давайте. Хорошо?

— Эти монеты я у вас пока оставлю, — добавил я. — Вы их оцените, посмотрите. Может, покупателя найдете.

Шейман удивленно посмотрел на меня, потом вдруг опомнился, хмыкнул:

— Это будет долгий процесс! Директор нашего музея вот за это, — он подвинул три монеты, две золотых и одну серебряную, — душу бы дьяволу продал! Не боитесь их мне оставить?

Я засмеялся:

— Неужели вы меня обманете, Яков Семенович?

— Разумеется, нет, госп… Простите, Антон! — взволнованный еврей Шейман чуть не перекрестился. — Я вам благодарен до глубины души! Я благодаря вам помолодел лет на десять. Все болячки прошли сами собой…

От ювелира я направился искать рабочий телефон-автомат. На перекрестке улиц, на углу здания у таксофона отсутствовала трубка. Чуть дальше стояла кабина с телефоном, у которого был искорежен диск.

Кабину с относительно исправным аппаратом я нашел через четыре квартала. Зато в ее поисках прошел мимо автоматов с газированной водой, с удовольствием выпил пару стаканов за две трехкопеечных монеты. На улице стояла июльская жара. Лето в разгаре.

На том конце провода мне ответили сразу же после первого гудка, словно ждали моего звонка.

— Это Ковалев, — сказал я без приветствия. — Слушаю вас.

— Красноармейская, 17, — ответил мне молодой женский голос с едва уловимым акцентом. — Подъезжай прямо сейчас! Дело есть. Возьми тачку, трамвай не жди. Расходы компенсируем.

Ответить, согласиться или возразить я не успел — трубку уже положили. Тоже ни здрасьте, ни до свиданья. Акцент в голосе наш, советский, то ли кавказский, то ли среднеазиатский — не успел понять, слишком уж быстро пообщались. Но точно, не иностранцы. В этом уж я был уверен.

Улица Красноармейская находилась недалеко, пешком можно было дойти за полчаса, или три остановки на любом транспорте. Я пошел пешком не спеша, раздумывая, кому это я вдруг понадобился?

Сама улица относилась к категории старых, с дореволюционными деревянными домиками, окруженными небольшими палисадниками. Раньше здесь жило городское купечество, причем непростое, зажиточное. Даже кое-где таблички, позеленевшие от времени, висели: «В этом доме жил основатель женской гимназии № 1 купец первой гильдии Севастьян Мальков», «В этом доме жил основатель и содержатель богадельни купец первой гильдии Игнат Савелов». Хотя, надо отметить, если сравнивать нынешние деревенские дома, не особо большие хоромы у родного купечества были.

После революции улица сразу же поменяла свое название на «Улицу им. Героя Революции товарища Троцкого», а еще через несколько лет стала Красноармейской.

Я прошел по ул. Ленина, свернул направо, прошел метров сто, свернул налево: Красноармейская шла параллельно центру.

Дом под номером 17 ничем выдающимся от других домиков по этой улочке не отличался: бревно, обитое дощечками, резные наличники на окнах с затейливым узором, ставни. Над крыльцом навес в виде купола, который подпирали резные столбы. В общем, вполне симпатичный домишко. Возле метрового деревянного заборчика примостился сияющий ярко-синей краской новый «жигуль-шестерка» — «ВАЗ-2106».

— Сонька! — я потер перстень. — Сходи, посмотри, что там в доме творится?

Серебристый, видимый только мне, комочек взлетел вверх и ввинтился в стену дома.

Я же, чтоб не привлекать внимания, прошел мимо по противоположной стороне улицы, остановился на углу возле киоска «Союзпечати», сделав вид, что рассматриваю газеты. Поддерживая легенду, протянул пять копеек, получив взамен номер «Переславского комсомольца», раскрыл.

Еженедельная газета на четырех листах, печатный орган обкома комсомола. На первой странице три статьи про комсомольские собрания на крупных предприятиях города, связанные с решением очередного пленума ЦК ВЛКСМ. Такое ощущение, что собрания проходили под копирку. Даже выступления комсомольских вожаков мало, чем отличались друг от друга.

На второй странице газеты в глаза бросилась обширная статейка с фотографией молодого механизатора-тракториста-хлебороба с глуповато-торжественным выражением под обещания собрать урожай больше положенного в установленные соцсоревнованиями сроки. Рядом еще пара материалов аналогичного характера, только уже про комсомольскую жизнь на предприятиях города с фотографиями достаточно симпатичных молодых девушек-комсомолок и опять про обещания дать нагора минимум 150 процентов плана.

Третья страница была целиком и полностью посвящена культурной жизни. Только просмотреть я её уже не успел. Перед лицом возник силуэт маленькой девочки.

— В доме три человека, — сообщила Сонька. — Девушка и два дядечки. Девушка и один дядечка черные, нерусские, другой дядечка, самый молодой русский. У парней большие пистолеты. Тебя ждут, но не сердятся. Хотят, чтобы ты им в чём-то помог. Девушка очень грустная!

Сонька выпалила всё это мне в лицо и пропала. Я вздохнул. Всё-таки шестилетняя девочка ребенок и есть, даже если это просто её душа.

В принципе, информации хватило. Засады не было. Вряд ли это были сослуживцы Дениса. Немного напрягало наличие оружия, которое, конечно, было для меня абсолютно не опасно. Я наложил на себя «каменную кожу», хотя перстень «включал» этот конструкт автоматически при наличии угрозы. Всё равно, лишней не будет. И направился к дому.

Глава 23

Глава 23

Пациенты из княжеского рода

— Антоха? — дверь открыл вертлявый парнишка лет двадцати в разноцветной рубашке нараспашку, тот самый, что, судя по описанию, и сунул Селифану записку с номером телефона. — Заходи! Заждались мы тебя!

Он протянул мне руку с татуировками на внешней стороне кисти для рукопожатия. Татуировки были похожи на зэковские, но только похожи. Человек искушенный или, как я, обладающий абсолютной памятью, сразу увидел бы разницу. Я увидел. Увидел и сделал вид, что не заметил его протянутой руки. Тогда он оскалился, панибратски хлопнул меня по плечу. Я повернулся, перехватил его руку, легко, даже без применения магии, выкрутил ее, завел за спину.

— Еще раз протянешь свои ручонки, переломаю, ни один ортопед не восстановит! — предупредил я и толкнул его в комнату. Он упал на колени, развернулся, вскочил. В его руке появился длинный узкий обоюдоострый нож.

— Валет, назад! –его остановил повелительный окрик. Он сразу словно сдулся, опустил руки, покрутил ножом, как будто не зная, куда его спрятать.

— Я тебя еще достану! — буркнул он мне.

— Валет! — голос принадлежал молодой женщине лет тридцати, сидящей за столом. — Успокойся.

Эта женщина, сидевшая за столом прямо напротив входной двери, была определенно хозяйкой дома. Я поздоровался с ней, представился.

Она встала, вышла мне навстречу, подала руку — скорее для рукопожатия, чем для поцелуя. Ей я руку пожал — легонько, едва заметно, сжав её кончики пальцев. Ближе я смог рассмотреть ее получше. Окна и без того небольшие, были завешены плотной тюлью, из-за чего в комнате царил полумрак. Женщина была невероятно красива, при этом той строгой неприступной красотой, которой иногда природа награждает цариц и королев. Я сравнил ее со Снежной Королевой из одноименного мультфильма, разве что она была не блондинкой, а яркой жгучей брюнеткой.

— Меня зовут Тамара, — представилась она с характерным кавказским акцентом. Ну, кто бы сомневался? Именно Тамара! Грузинская царица, не меньше!

— Вы хотели меня видеть? — спросил я нарочито грубовато, выруская её руку.

— Хотели, мальчик, хотели! — подал голос сидящий за столом мужчина. — Очень хотели!