В осаде (СИ), стр. 32

А вообще, после того, как я сделал подношения богиням на их алтари и собрался уходить, Силантий Еремеевич вздохнул и с некоторым разочарованием втихомолку, может быть, рассчитывая, что я не услышу, заметил, не дело мужчине служить бабам, хоть они и богини.

Ночные визиты меня здорово выматывали. Утром я просыпался разбитым и уставшим. Завтракал и уходил в Астрал восстанавливаться, отметая напрочь любые практические занятия по магии.

На четвертую ночь мне приснился Перун, который мне погрозил пальцем.

За всеми этими заботами я, честно говоря, забыл про интерес ко мне со стороны КГБ и предупреждение Устинова. В одну из поездок в магазин в Коршево за хлебом и мелочевкой, вроде соли, спичек, черного перца горошком (баба Вера собралась огурцы солить), меня вдруг охватило неприятное предчувствие не опасности, а неудобства. Еще в самом начале моего обучения наставник предупреждал, что своим предчувствиям надо доверять.

На углу здания магазинчика сельпо стоял зеленый «уазик» (а рядом бежал Штирлиц и делал вид, что прогуливается — мелькнуло в голове). Внутри салона кто-то сидел за рулем: мужчина в белой рубашке с коротким рукавом. В «уазике» и белой рубашке? Такую картину только в советском довоенном кино и увидишь — когда председатель колхоза приезжает в поле на уборку овощей, а сам в костюме (брюки обязательно заправлены в сапоги), белой рубашке и галстуке.

Я поставил велосипед у крыльца, зашел в магазин, в котором, кроме меня, не оказалось ни одного покупателя. И это несмотря на то, что в магазин завезли свежий теплый хлеб!

Я быстро купил всё, что планировал. Уложил в рюкзак, вышел на улицу, украдкой бросил взгляд на «уазик», мысленно посмеялся над незадачливым наблюдателем. Наблюдатель в машине был один, значит, угрозы никакой не представлял. Да если бы и была полна машина народу, я сомневаюсь, что они чем-то смогли мне навредить.

Я сел на велосипед и покатил в сторону Бахмачеевки, ничуть не заботясь о своем преследователе. Хочет посмотреть за мной. Пусть смотрит, но потом не обижается!

За селом я произнес заклинание короткой дороги, свернул на неё, а как только «уазик» двинулся по ней за мной следом, крикнул:

— Еремеич! Закрой дорогу! Закрой, пожалуйста!

Силантий Еремеевич, может, услышал, может, и не услышал, но короткая дорога в Кочары прямо за мной закрылась. Я обернулся: за спиной был густой лес.

— И как? — начальник Кутятинского райотдела КГБ майор Мирошкин ошеломленно оглядел машину, застрявшую между деревьев. — Как ты ухитрился заехать сюда? Как⁈

Мало того, что машина стояла между двух деревьев практически впритык, так и следов — примятой травы, отпечатков протекторов на земле — ведущих от дороги сюда, в лесные заросли, не было.

— Я хрен его знает, товарищ майор, — в который раз ответил Кобылкин. — Ехал за ним. Вроде по дороге. Потом раз! И всё. Стою здесь, буксую.

Водитель Мирошкина прапорщик Соловкин по прозвищу Глобус, который в отделе заодно был и завхозом, молчал. Он обошел «уазик» со всех сторон, поморщился, хмыкнул, развел руками.

— Я один не справлюсь, — задумчиво заявил он. — Помощники нужны.

Мирошкин уловил прозрачный намек, усмехнулся, обратился к Кобылкину:

— Завтра поступаешь в его распоряжение. Понял?

Лейтенант кивнул.

— Не грусти! — Глобус весело хлопнул Кобылкина по плечу. — Завтра возьмем Ваньку-кинолога, две бензопилы, вызволим твою «ласточку» за пару часов!

Прапорщику было уже под 45 — предельный возраст нахождения на военной службе. Поэтому он мог себе позволить такое панибратское отношение, особенно с молодыми сотрудниками. Своё прозвище он получил из-за внешнего вида: кругленький, пухленький. И голова у него тоже была круглая и совершенно лысая. Одним словом, Глобус.

Лейтенант вздохнул.

— И всё-таки — как? — повторил уже в машине Мирошкин, когда они возвращались в отдел на «командирской» «ниве». Кобылкин промолчал. Они довезли его до дома, высадили. Сами поехали в отдел.

— Тут много, чего непонятного творится, Витальич, — отозвался сидящий за рулем «нивы» водитель. — Зря ты на него наезжаешь.

— Да я не наезжаю, — вздохнул Мирошкин. — Меня уже предупредили о возможных, так сказать, несуразностях.

— Вот! — Глобус усмехнулся. — Я бы от этих дел всеми силами постарался бы откреститься.

— Не открестишься, Саш, — ответил Мирошкин. — Личный приказ начальника Управления.

Глава 21

Глава 21

В розыске

Я выяснил, почему Кузька стал бояться выходить в лес! Дед Ехир, старший в семье оборотней, проявил инициативу, которую ну никак не назовешь разумной: установил своеобразный «пост» на границе леса рядом с моим домом. Каждый вечер на сутки на «пост» от стаи заступал то ли часовой, то ли охранник. Вот не лень было добираться сюда через весь лес с дальнего кордона! Это ведь больше сотни километров по прямой. А оборотни «короткой дорогой» пользоваться точно не умеют.

— Иди, передай Ехиру, что не надо меня охранять, — сказал я «часовому», который прятался в ложбине. Надо сказать, хорошо прятался. Я бы его и не увидел, если бы не догадался взглянуть магическим зрением. Аура выдала.

Оборотень перекинулся, оказавшись молодым парнем, практически подростком.

— Я не могу уйти, — виновато сказал он. — Старейшина приказал…

— А у нас тут у коров молоко пропадает, овцы боятся выйти! — рассердился я. Впрочем, соврал: овцы и корова были только у Селифана, чей дом стоял на другой стороне деревни. У него огород выходил на луга. Кстати, там частокол ставить не стали: луга со всех сторон, кроме деревни, окружали болота, так называемый Шмак. Почему болото так именовалось, я не знаю.

— И девки перестали навещать! — поддакнул из-за спины банник.

— Я сейчас подальше в лес уйду, — ответил оборотень. — Домой вернусь, тогда передам!

Он снова перекинулся и скрылся в лесу.

Со следующего дня «часовые» больше не появлялись, а Кузька стал снова бегать в лес.

— Тебя ищут, — сообщил как-то в начале июля Селифан. Он ездил на велосипеде на почту в Коршево за пенсией себе и старикам. Мы сели на лавочку у моего забора. Оборотень прислонил велосипед к ограде.

— Я знаю, — отмахнулся я. — За хлебом езжу, так вообще слежку устроили. Это местные чекисты с Кутятинского райотдела КГБ.

— Нет, — Селифан отрицательно мотнул головой. — Не они. Блатные какие-то. На уголовников похожие. Деньги деду с бабкой отнесу, расскажу.

— Тогда заходи во двор, — предложил я. — Посидим, чаю выпьем.

Я вынес из дома самовар, залил водой, разжег. На стол во дворе выставил чашки, вазочку с сушками и пряниками, сахарницу.

Когда оборотень вернулся, самовар уже закипел. Я заварил индийский чай «со слонами», тот, что прикупил в тот раз в магазине «для экспедиции», сунув «на карман» директору магазина. Кузька слинял, чтобы нам не мешать. Собакен уже вполне понимал человеческую речь.

— Сегодня поехал на почту за пенсией, — начал Селифан, когда мы не спеша выпили по чашке ароматного напитка. — Выхожу, меня останавливает такой… В кепочке, пиджачке на футболку, руки в наколках… Ты, говорит, знаешь, как Антоху Ковалева разыскать? Очень он уважаемым людям потребовался. Даже денег предлагал.

— Много? — улыбнулся я.

— Ага, — весело ощерился Селифан. — Трёшку.

— А что этим «уважаемым людям» надо?

— Не знаю, — пожал плечами Селифан. — Он меня достал своими вопросами, где ты живешь и как тебя найти? Пришлось на него рыкнуть…

«Рыкнуть» Селифан мог. Как-то раз он продемонстрировал мне этот «рык оборотня». Мне жутко стало, несмотря на наличие защитного амулета с «каменной кожей». Воздействие этим приемом, «рыком оборотня» осуществлялось на ментальном уровне, но только на человека. В принципе, «рык» был очень похож на мой «ночной кошмар», только мой конструкт действовал беззвучно, а здесь упор был именно на звук, точнее на инфразвук.