В осаде (СИ), стр. 20

Тем временем волчица, с воем катаясь по траве, постепенно теряла своё звериное обличье, превращаясь в человека, точнее, в молодую голую черноволосую девушку. Когда она окончательно перестала быть зверем, то замерла, тихонько подвывая, лежа на боку в позе эмбриона, ухватившись руками за левый бок, из которого толчками вытекала густая красная кровь. Брюнетка оказалась весьма фигуристой, симпатичной. На улице такую встретишь, ни за что не скажешь, что она оборотень. Очень даже ничего девушка, сексуальная, если б не одно «но»: от затылка до копчика по позвоночнику у неё гребнем шла полоска черной шерсти.

Я пожалел её, швырнув в неё конструкты «регенерации» и «айболита». Как только она перестала стонать, я на всякий случай выпустил паралич и в неё.

Посмотрел на оставшегося зверя. Старый седой волчара, намного крупнее любого из этих, нападать не спешил. Наоборот, он попятился назад, скрылся в кустах. Я подошел к медведице.

— Сейчас я тебя полечу! Сейчас…

Еремеич отошел в сторону.

— Там еще один остался, — сообщил я, не глядя в его сторону, — посматривай, чтоб он мне на спину не кинулся.

— Батька ихний! — сообщил Еремеич. — Дед Ехир.

— Кто? — не понял я.

— Вожак, — пояснил Еремеич. — Имя у него такое Ехир. Живут они тут недалеко.

Медведица, получив свою долю лечебных конструктов, лизнула меня в лицо и поспешно заковыляла прочь. За ней побежали медвежатки, оба целые, живые и здоровые, уже и забывшие про свой испуг и нападение страшных зверей.

— Лесовик! — послышался сзади хриплый, но пронзительный голос. — Лесовик! И ты, человечишка! Вы нарушили Заветы! Вы…

— Какие заветы? — удивился я. — Не понял?

К нам, не спеша, шел косматый старик, высокий под два метра ростом, не меньше, рослый, косая сажень в плечах, с буграми мышц на здоровых ручищах, ладони, что твои лопаты. И весь косматый, с нечесанной бородой и усами, скрывавшими почти всё лицо.

— Ты! — он ткнул в меня заскорузлым пальцем с длинным грязным ногтем. — Ты помешал охотиться нашей семье. Здесь наш дом! Мы в своем праве…

— О чем этот немытый клоун лопочет, Еремеич? — засмеялся я. Однако лесовик даже не улыбнулся.

— Клоун⁈ — взревел старикан. — Как ты смеешь, человечишка? Ты пришел ко мне в дом! Лишил моих детей пищи! Да я тебя!..

Он не договорил, рухнул сначала на колени, потом повалился на бок и замер, пытаясь пошевелиться, что-то сказать еще. Но ему удавалось только грозно вращать глазами. Конструкт паралича действовал безотказно и на оборотней в любой их ипостаси.

— Перекинулся, — со скукой в голосе сообщил Еремеич. — Даже одеться успел, болезный. Ну, ничего. Сейчас мы ему разъясним политику партии и правительства.

Он подошел к старикану поближе, сел рядом с его лицом, усмехнулся:

— Ты, старый, видать совсем из ума выжил. Где в заветах сказано, что оборотни могут человека жрать безнаказанно? А? А не твои ли отпрыски, надысь, лесорубов погрызли?

— Антон, — лесовик повернулся ко мне, — можешь сделать так, чтобы он снова заговорил?

— Запросто, — сказал я, решив немного подыграть лесному хозяину. — Только зачем? Я их всё равно в прах обращу, а души развею, развоплощу без права перерождения. Чтоб другим неповадно было.

— Не спеши пока, — попросил Еремеич. — Дай ему оправдаться.

Я выпустил в старика небольшую дозу «живой» силы, исключительно, чтобы мог говорить, ну, может, еще пальцами шевелить. Чуть-чуть. Слегка.

— Они сами начали, — хрипя, ответил старик, сбавив тон. — Первыми напали.

Почувствовал мою силу!

— Мы мимо поляны бежали, нападать и не думали, — продолжил старик. — У них своя работа, у нас своя охота. А эти лесорубы начали стрелять. Егорке бок картечью разворотили.

— И что? — возмутился я. — Это дает вам право вот так жрать людей? Ладно. Ну, а здесь что?

— Медведица с детенышами к дому нашему подошла, — попытался оправдаться старик. — Наш дом вон там, рядом.

Он попытался встать, чтобы показать, но не получилось.

— Значит, вы здесь решили осесть, — хмыкнул Еремеич. — Логово устроили без моего разрешения, без моего соизволения…

— Нам твое разрешение не нужно, — взвился старик. — Ты сам по себе, мы сами по себе.

— Как знать, как знать, — ухмыльнулся Еремеич, повысив голос. — Вы, чернобогово отродье, совсем нюх потеряли! От безнаказанности своей с ума посходили! Ты, собака старая, только что свою семейку под монастырь подвел! До седьмого колена всех под нож теперь пустить! Ты!

Еремеич вскочил, потребовал от меня:

— Освободи его!

Лесовик, определенно, даже стал выше ростом.

— Ты! — теперь уже он ткнул пальцем в старикана. — Старый пердун! Глаза разуй, пёс шелудивый! Ты на кого свой поганый рот открыл? На верховного волхва Перуна и Велеса! Перуна и Велеса! Тебе кто силу дал? Велес-создатель или иудейский распятый бог? Ты верховного волхва заветам поучить решил? Сучку свою на него натравил!

Старикан уставился на меня своими черными глазищами. Я невольно ухватился за рукоять ножа. Несколько минут он стоял молча, не отрывая от парня взгляда, потом медленно опустился на колени, протянул руки:

— Не губи, батюшка-волхв! Оставь хоть одну каплю крови из семьи…

Он неожиданно для меня зарыдал. Натурально зарыдал:

— Прости, батюшка-волхв! Не признали мы тебя, не узнали! Оставь хоть одну из нас, чтоб род не прервался. Не губи!

— Откуп! — произнесли помимо моей воли губы. — Назови откуп! А уж я посмотрю!

— Как скажешь, батюшка-волхв! — обрадованно взревел старикан, не вставая с колен. — Хочешь, золотом-серебром, хочешь, службу отслужим? Как скажешь, так и будет!

Я вопросительно взглянул на Еремеича.

— Тебе решать, — пожал плечами лесной хозяин, совершенно потеряв интерес к происходящему. — Велик их грех — они руку на тебя подняли. В ранешнее время за такое всю стаю под нож до седьмого колена пускали. Тебе решать, батюшка Антон!

— Служить мне будешь! — решил я. — Ты и твоя семья. Как потребуетесь, призову.

Я подошел к нему, вытащил кинжал, полоснул ему по подолу рубахи, отрезая клок, затем аккуратно лезвием сделал надрез на его руке, намочил в крови отрезанный кусок.

— Чтоб отыскать тебя!

Старик кивнул головой, подымаясь с колен.

— И чтоб ни единого человека в лесу не трогали! — приказал я и добавил. — Силантию Еремеичу не перечить!

Сначала я хотел сказать «слушайтесь», но потом вдруг почему-то передумал, заменив это слово на «не перечить».

Я выпустил в оборотней конструкты отмены «паралича». Обнаженную девушку дополнительно простимулировал конструктом регенерации. Она поднялась на ноги первой, посмотрела в мою сторону, сверкнув глазами, нахмурилась, потом провела руками по левому боку под грудью. Прищурилась, глядя на меня, сгруппировалась, словно перед броском.

— Замята! — рявкнул старик, отвешивая её затрещину. — Не смей! Домой, сучка! Я у него твою душу выкупил, а ты…

Рука у старика оказалась тяжелой. Девица рухнула на колени, взвизгнула.

Мы развернулись и пошли на край поляны, где Еремеич открыл короткую тропу ко мне домой.

— А ты, что, сам с ними не мог справиться? — поинтересовался я у лесовика, когда мы вышли на зады моего огорода.

— Мог, — ответил Еремеич. — Только они в своём праве были, батюшка Антон. Медведица с медвежатами к ним, почитай, чуть ли не домой зашла. Не медведица, конечно, детишки её. Малые, бестолковые. Она их выручать пошла. А оборотни, они вечно голодные. Кто ж добычу-то упустит, если сама в руки пришла? Ехир прав был, не по Заветам мне в их огород лезть.

— Получается, — засмеялся я, — ты моими руками их и отбил? Так?

Силантий Еремеевич вздохнул, виновато пожал плечами, улыбнулся и сказал:

— Так это мишки нашего детишки. Его семейство. Вот какая штука.

Глава 13

Глава 13.

Дела шпионские, заграничные, насквозь секретные