В осаде (СИ), стр. 16
— Есть. Если что, позвоню. Давать никому не буду.
Она улыбнулась.
Следующий визит я нанёс Мишке. Тот оказался дома, но в состоянии уверенного нестояния.
— Давай завтра, — через силу пробурчал он. На меня пахнуло ядреным запахом перегара.
— Вчера последний экзамен сдал, — пояснил он и взмолился. — Тох! Давай завтра. Ну, капец, как плохо!
— Да ладно? — я хищно улыбнулся, выпуская в него по очереди «айболита» и «хвост ящерицы». Мишка изменился в лице, издал горловой звук и бросился внутрь квартиры, оставив дверь открытой, видимо, приглашая меня зайти. Громко хлопнула дверь. Я успел заметить — дверь туалета.
Я разулся, посмеиваясь: сначала Мишку вывернуло наизнанку, потом звучно прохватил понос. Организм очищался. Дверь распахнулась, Мишка со светлозеленым лицом выскочил с круглыми выпученными глазами и спущенными до колен штанами и влетел в ванную, громко бросив мне:
— Сволочь ты, Тоха, после этого! Скотина!!! Ненавижу!!!
В ванной включились краны на полную катушку. Как бы потом не устроил! Судя по отсутствию реакции на мишкины вопли, дома, кроме него, никого не было.
Крики стихли. Вода перестала шуметь. Мишка вышел, розовый, свежий, без малейших признаков похмелья, в обмотанном вокруг бедер полотенцем. Повернулся ко мне, сообщил:
— Всё равно ты гад! Правильно тебя Светка бросила. Я б еще и люлей выписал.
И ушел в комнату, прикрыв за собой дверь, давая понять, что я там не желателен. Через минут пять (я уже, честно говоря, собрался уйти) он появился, уже одетый в новый спортивный костюм с буквой «Д» на левой стороне груди, буркнул, не глядя в мою сторону:
— Ну, что стоишь? Пошли на кухню кофе пить!
Кофе у него оказался растворимым, советским, порошковым в блестящей железной банке с надписью «Московский». В общем, та еще гадость. Пока чайник закипал, Мишка молчал. Угрюмо поставил два бокала на стол, сахарницу, достал пирамидку молока.
— Сам себе сыпь! — пробурчал он, когда чайник, наконец, закипел. Мишка пил кофе пустым: без сахара, без молока. Я — наоборот: и с сахаром, и с молоком.
Мы сели друг напротив друга. Мишка сделал глоток, блаженно зажмурился.
— Антоха! Ну нельзя так! Я понимаю, эффективно, действенно, но уж очень неприятно.
— Зато не болел бы до вечера, — отозвался я. — Хорошо вчера посидели?
— Не то слово! — Мишка вытащил сигареты, спички. — Историю КПСС сдавали. Четыре балла. Нормально!
— Нормально, — согласился я.
— А ты как? — спросил он.
— Мне проще, — уклонился я. — Я заочник.
У меня в зачётке благодаря Устинову стояли все «отл.».
— Какие новости?
— Какие? — Мишка широко открыл глаза. — Ты спрашиваешь, какие новости?
Он восхищенно помотал головой.
— Не, ну, это песец! Он спрашивает «какие новости?». Млиат…
— Не тяни кота за фаберже, — усмехнулся я. — Колись давай!
— Ты куда пропал? — ответил вопросом на вопрос Мишка. — Светка тебя обыскалась! Она тут такое устроила! К матери твоей ходила, тебя искала. Твоя мать ей какую-то записку показала. Она в институт пошла. Выяснила, что ты всё сдал. А куда подевался, ни там, ни тут никто ничего не знает. Твоя мать руками разводит, ничего сказать не может…
Ну, да, с маман я в своё время «поработал»: она хоть и всё знает, и где я, и мой телефон, только никому не скажет ни при каких условиях.
— В общем, — скривился Мишка. — Психанула Светка, снова с Хляпиком закрутила…
Он замолчал, посмотрел на меня, ожидая моей реакции.
— Да ну нафиг? — переспросил я. — С Хляпиком? Блин… Молодец!
Я засмеялся во весь голос:
— Ой, блин! Ой, не могу…
Отсмеявшись, посмотрел на унылую физиономию товарища, спросил:
— Философию проходили?
Мишка отрицательно помотал головой.
— Был такой деятель, — сообщил я. — Гегелем звали. Отец-основатель классической немецкой философии. Так вот он говорил, что история повторяется дважды: сначала в виде трагедии, потом в виде фарса. Понял мою мысль?
В ответ мой приятель только ухмыльнулся, зевнул, лениво поинтересовался:
— Наташка как?
— Никак, — нахмурился я. — Не видел её с той поры. Ушла и ушла. Всё, прошла любовь, завяли помидоры.
— Ну, ты ей… того? — Мишка ехидно-язвительно вытаращил глаза.
— Не-а, — я отрицательно мотнул головой. — Хотя надо было…
— Фигасе! — восхитился он. — Взрослая баба, а ты терялся… Может, ты вообще еще девственник?
Я с долей злобы взглянул в его смеющиеся глаза и понял: издевается надо мной Мишель, мстит мне, наверное, за протрезвление.
— Будешь глумиться, — пригрозил я. — Закодирую нахрен! Будешь даже на пиво смотреть с отвращением!
— Ты это, не вздумай! — всерьез испугался Мишка. — Всё, всё! Извини, был не прав, признал ошибку!
— И вообще, — пошутил я. — Я Родину люблю!
— Пойдём покурим, — предложил Мишка в ответ, с сожалением посмотрев на пустой бокал. — На улицу.
Мы сели на то же бревно.
— Меня не искали? — поинтересовался я.
— Должны были? — определенно у Мишки в роду были евреи. Я кивнул.
— Не слышал. А кто?
— Есть товарищи. Ошейник хотят надеть да на цепь посадить.
Мишка встал, тряхнул одной ногой, потом другой, буркнув:
— Затекли…
Посмотрел по сторонам. В этот момент я схулиганил: повернул перстень камнем вниз, проверяя его эффективность. Мишка сел на своё место, посмотрел на меня. Вскочил, огляделся вокруг. Потом прищурился, снова посмотрел на меня, встряхнул головой. Сплюнул:
— Тоха! Опять твои штучки?
Я повернул перстень камнем вверх, спросил:
— Расскажи, что видел?
— Что, что? — Мишка с облегчением вздохнул, увидев меня на своем месте. — С тобой чокнешься точно! Только что сидел здесь. Обернулся, тебя нет. Вроде присмотрелся, как будто ты здесь, только какой-то прозрачный, еле видный, да и глаза в сторону норовят смотреть. Словно хочешь смотреть в твою сторону, а не получается.
— Работает! — усмехнулся я.
— Тох! — возмутился Мишка. — Ты заканчивай на мне свои опыты ставить!
Следующим был мой визит к маман. Только не домой, а на работу. Я подъехал к ней на завод, оставив машину метрах в двухстах от проходной. До самой проходной прошелся пешком, осмотрелся. Вокруг народу хватало, возможную слежку отследить я бы вряд ли смог. Но с другой стороны, никто из присутствующих на площади возле заводоуправления не стоял на месте. Кто-то шел на завод с остановки, кто-то выходил и шел на автобус.
На площади стоял служебный «Пазик». Часть рабочих добиралась до города на нём. Насколько я помнил, автобус отправлялся в 17.30. Первая смена на заводе заканчивалась в 17.00.
Маман вышла одна, направилась к автобусу. Правильно, зачем платить за проезд лишние пять копеек да еще стоя «кланяться» каждой остановке, если есть возможность доехать сидя с относительным комфортом и быстро?
Я перехватил её у самой двери.
— Антошка? — удивилась она. — Ты откуда здесь?
— Идём туда! — я показал ей в сторону машины. Пока мы шли, следом за нами увязалась какая-то девушка лет 25-и. Сначала она выскочила из автобуса, замерла.
— Мэм, — скомандовал я. — Иди прямо по аллее. Я за тобой.
Девушка, заметив, что я остановился, замешкалась, присела, делая вид, что поправляет обувь. Я продолжал демонстративно стоять, глядя на неё. Похоже, она смутилась. Я ей улыбнулся, помахал рукой. Она резко поднялась, направилась к автобусу, поднялась в салон.
Я развернулся и пошел вслед за маман, на ходу переворачивая перстень. Силантий Еремеевич рекомендовал включать режим «стелс» именно так, на ходу, дескать, таким образом внимание окружающих как бы размывается и объект пропадает с глаз не сразу, а как бы размывается, постепенно, словно в дымке.
Девушка опять выскочила из автобуса, встала, размышляя, бежать за нами или нет. Видимо, решила, что не стоит. Правильно. А то бы я её допросил, а потом еще и параличом угостил. Да и внушил бы что-нибудь нехорошее, например, дать леща своему руководителю, а про меня забыть напрочь.