В осаде (СИ), стр. 15

Зашел в магазин, оставив велосипед у входа, в дверях обернулся и осторожно кивком головы поманил Коломойцева за собой в помещение. Степан Никифорович вышел из машины и со скучающим видом пошел за мной. Я подошел к прилавку, протянул продавщице рубль и попросил взвесить полкило «голеньких» карамелек. Стоящему за мной Степану Никифоровичу вполголоса сказал:

— Езжай в сторону Коршево. Доедешь до первого лесочка, остановись на обочине, я догоню.

Я вышел из магазина, сел на велосипед, подъехал еще к хозяйственному, купил бутылку растворителя, затем посетил промтоварный магазин, в котором приобрел три коробки карандашей, заготовок для будущих амулетов. «Волги» Степана Никифоровича уже не наблюдалось. Я направился в сторону Коршево. От окраины райцентра я проехал с километра два. Ни за мной, ни впереди меня никого не было: ни машин, ни велосипедистов таких, как я, ни пешеходов. Машина Коломойцева стояла не на обочине, а в лесочке. Я чуть мимо не проехал. Степан Никифорович вышел мне навстречу. Мы пожали друг другу руки.

— Здесь поговорим или в салоне? — спросил он.

— Давай здесь, на природе, — ответил я. Мы присели на травку за деревьями. Я протянул Степану Никифоровичу коробку с карандашами:

— Держи, это лечебные.

Он взял, подержал в руке, усмехнулся:

— Спасибо. Что случилось? Помощь нужна?

— Нужна, — согласился я. — Машина нужна будет. Пару раз в город доехать прокатиться. А то моя слишком приметная.

— С водителем?

— Лучше без него, — ответил я. — У тебя «шестерка» была.

Он задумался, пожал плечами:

— Да без проблем. Оформим доверенность у нотариуса…

— Никаких нотариусов, — перебил его я. — Просто дашь мне ключи. Хорошо?

— А если гаишники остановят? — удивился он и тут же исправился. — Извини, глупость сказал.

С гаишниками я договорился бы. Уж в чём, в чём, а в этом я не сомневался.

— У тебя проблемы? — Коломойцев посмотрел на меня. — Кому на ногу наступил? Может, помощь нужна?

— Я всем на пятки наступаю, — уклончиво ответил я. — И уголовникам, жуликам всяким, ментам, даже иностранцы и те нарисовались. Ты лучше скажи — поможешь?

— Конечно, помогу. Без вопросов. Обозначь, когда?

— Завтра сможешь?

Коломойцев кивнул:

— Машина моя личная. Куда пригнать?

— Да сюда и пригони, — я пожал плечами. — в это же время, в полдень. Обратно до города я тебя довезу. Только просьба есть одна.

Коломойцев вопросительно посмотрел на меня.

— Своему начальству не говори, пожалуйста, насчет машины. Очень тебя прошу.

— Хорошо, как скажешь. И вообще не собирался. С чего ты взял? Тогда до завтра.

В его ауре желтых всполохов я не увидел.

Садясь в машину, Коломойцев вдруг вспомнил:

— Обломки карандашей заберешь? Правда, не всех.

Я отмахнулся. Как будто мне действительно нужны мне были эти обломки!

Вечером я вышел к лесу, подошел к дубу, что рос позади огорода. Привычно поделился с ним «живой» энергией. Дерево тут же откликнулось, послав мне в ответ тёплую волну признательности.

— Ты ему лет на триста, а то и на пятьсот жизнь продлил, — сообщил Еремеич, как всегда внезапно появившийся рядом. Только на этот раз я ждал его появления. Протянул ему бумажный кулек с голенькими карамельками и буханку черного хлеба. Лесовик степенно взял у меня угощение, то ли кивнул, то ли поклонился, сел на пенек (я мог поклясться, этого пенька тут не было!), впился в буханку. Он откусил кусок, прожевал и расплылся в блаженной улыбке:

— Свежий! Бородинский!

Хлеб я для Еремеича специально купил сегодня в Кутятино в монастырском магазине. Я подождал (очень недолго, кстати!), пока лесовик слопает буханку хлеба, закусит парой карамелек и только потом обратился к нему:

— Силантий Еремеевич, просьба к тебе. Мне амулет нужен на отвод глаз.

— А сам не можешь сделать? — с некоторым сарказмом хмыкнул Еремеич. Я развел руками, вздохнул. Не мог я конструкт «отвод глаз» сделать. Не той системы магия. И Герис тоже разводил руками. Одного человека подчинить, внушить ему что угодно путем наложения конструкта «подчинение» — легко. Но отвод глаз действовал массово. Это уже магия Природы, задатков к которой у меня не было, да и не могло быть. Это магия колдунов, ведьм, оборотней, но не чародеев.

— Кольцо есть какое-нибудь? — деловито поинтересовался Еремеич. Он ухватил меня за левую руку, дернул на себя:

— Ого, сколько перстенёв нацепил! Прям купец какой!

На левой руке у меня были перстень с душой Сони и дремлющим конструктом «каменная кожа», перстень Борджиа с душой Цветаны и конструктом регенерации. Он ухватил за правую кисть, хмыкнул: на безымянном пальце правой руки я носил серебряный перстень с изумрудом и запасом энергии магии «Жизни». В перстнях, что с Сонькой и Цветаной были под заклятьем отвода глаз, которое распространялось только на них, но не меня. На серебряном перстне такого заклятья не было.

— Давай сюда! — он потянул меня за кисть правой руки. — Сюда наложу! Да не снимай ты! Я прям так сделаю, на тебе!

Он поводил ладонью над перстнем, коснулся его поочередно указательным и средним пальцем. Дунул.

— Всё!

Еремеич улыбнулся:

— С тебя шоколадка!

И пояснил:

— Давно хочу поесть шоколадку.

— Мог бы и так сказать, — улыбнулся я. — Я б тебе и так принес.

— Так неинтересно, — отмахнулся лесовик. — И нельзя. Выпрашивать нельзя. Не по заветам. Значит, слушай.

Он нахмурился, ткнул пальцем в перстень.

— Повернешь перстень камнем внутрь, в ладонь, тогда заклятье начнет действовать. Вернешь камень вверх — всё, заклятье перестанет работать. Понял? Убытку запаса твоей магии с моего заклятья никакого. Держаться будет с месяц, а то и больше. Захочешь продлить, скажешь.

Я предложил Степану Никифоровичу высадить его на остановке в поселке Химик. Всё равно едем мимо, а мне поначалу нужно было заехать именно сюда. Коломойцев в ответ пожал плечами, спросил:

— Машину когда вернешь?

Я задумался.

— Давай в понедельник. Точно в понедельник.

Он задумался. Поначалу мы с ним договорились на пару-тройку дней. До понедельника было четыре дня.

— Ладно! — согласился он. — Где встретимся?

— Здесь, — я показал на площадку перед остановкой, где стояли рейсовые автобусы, такси и просто машины. — Так же, в полдень.

И, улыбаясь, добавил:

— Карандаши за амортизацию.

Степан Никифорович засмеялся:

— Это дело!

Я заехал на «шестерке» за свой бывший дом, поставил машину под окна квартиры, где жил раньше, огляделся. Знакомых, слава богу, вокруг не наблюдалось.

Тётя Маша оказалась дома. Перстень я перевернул камнем вверх, как только вошел в подъезд.

— Заходи, Антон! — она приветливо отступила в сторону, запуская меня в квартиру. — Рассказывай, как дела? Как успехи? Учишься? Работаешь?

По мере моего рассказа она всё больше мрачнела, хмурилась, вздыхала.

— Спрятаться тебе надо, Антон, — заявила она, после того, как я закончил повествование. — Скрыться куда-нибудь: на Урал, в Сибирь. С государством тягаться бесполезно, кто бы ты ни был. А тут еще иностранцы интерес к тебе проявили. За тобой КГБ втройне должно охотиться: либо посадить — я образно говорю — на цепь или в клетку, либо ликвидировать, чтоб никому не достался. Сюда пока по твою душу никто не приходил.

Она задумалась, отодвинула пустую чашку, задумчиво сказала:

— Да и вряд ли придут. Судя по всему, они уже примерно знают, где тебя искать, если уж в лесхоз звонили. Какой смысл по твоим старым знакомым ходить?

— И что делать? — на автомате спросил я.

— Бежать, — спокойно ответила тетя Маша. — Спрятаться.

— Ладно, — кивнул я. — КГБ, значит, охотится… В КГБ тоже люди работают, и тоже хотят жить.

— Ну-ну, — тётя Маша поджала губы. — Повоевать решил?

— Нет, — я мотнул головой. — Прятаться пойду. У тебя, тёть Маш мой телефон есть?