В осаде (СИ), стр. 10

Киструсс был дома один.

— Заходи! — бросил он. — На кухню! Не разувайся.

Устинов прошел на кухню, сел за стол.

— Вернулись? — спросил он.

— Не совсем, — Киструсс сел напротив. — Слушай внимательно. Внимай. Завтра пообщаться тет-а-тет не получится. Поэтому сиди и внимай сейчас и здесь!

Он достал бутылку коньяка, два пузатых бокала, вопросительно взглянул на Дениса:

— За рулем?

— Нет, — Устинов отрицательно мотнул головой. Киструсс кивнул, разлил коньяк по бокалам, выставил блюдечко с лимоном, бросил на стол шоколадку.

— Меня переводят в Красноярск, — сообщил он, поднимая свой бокал. — Подальше отсюда. Будем!

Они чокнулись, отпили по глотку.

— Со мной приехали два товарища, полковник Загрядов и полковник Карпушкин, — сказал он. — Загрядов с Пятого Главка, принимает у меня дела, будет начальником Управления. Карпушкин идет на первого зама.

— А как же Шарков? — удивился Устинов.

— Будет вторым замом, — отмахнулся Киструсс. — В общем, был я у большого шефа, — он ткнул пальцем в потолок. — Он в курсе про нашего колдуна. Хочет, чтобы его привезли в Москву.

Киструсс ядовито-ехидно ухмыльнулся.

— Болеет шеф, жить хочет!

Он развел руками:

— Я дурака валял, строил у себя сплошное непонимание и недоумение. Андропыч кривился, корчил физиономию, наказывать не за что, показатели у нас отличные. А что насчет колдунов, так это вообще мистика и сплошное противоречие марксистско-ленинской теории. В общем, кинули меня на Красноярск, вроде как генерал-лейтенантская должность, повышение… А сюда кинули Загрядова и Карпушку, шефских собачек прикормленных с установкой найти Антона и привезти в Москву.

Он снова наполнил бокалы.

— Поговорить нам с тобой наедине дальше вряд ли удастся, поэтому как тебе дальше жить и работать решать будешь сам. Один из вариантов — подавай рапорт о переводе в Красноярск, ко мне. Полковничью должность я тебе подберу, подыщу, в крайнем случае, придумаю. Неплохо бы сагитировать Антона перебраться туда же, в Красноярск.

Киструсс поднял бокал. Устинов сделал то же самое. Они коснулись краями бокалов, выпили. Устинов взял ломтик лимона, кусочек шоколада. Киструсс закусывать не стал.

— Я встречался с ним, — сообщил Денис. — Рассказал всё, дал полный расклад.

Он замялся, скривился.

— В общем, послал он меня. Сказал, что он не мой подчиненный, а я не его начальник. Грубо говоря, ему налево, нам направо. Но если что, думаю, лично мне он в помощи не откажет.

Киструсс задумался, потом кивнул:

— В принципе, тоже неплохой расклад. Значит, заморозь отношения с ним, скажем, на полгода. Документов на него у нас вроде остаться не должно. Так?

Устинов кивнул.

— Вот! — довольно улыбнулся Киструсс. — Поменьше контактов. И не забудь уничтожить дела оперативных источников, работающих по обеспечению его безопасности. Во-вторых, связь с ними не прекращай, но только обезличенную, тайниковую. Никто из наших коллег не должен даже заподозрить, что они есть и ты с ними работаешь.

— Он сказал, что на него должны опять англичане выйти, — вдруг вспомнил Устинов.

— Это уже хуже, — нахмурился Киструсс. — Посоветуй ему решить вопрос самому, без привлечения нашей службы. Что касается тебя, полагаю тебя ждут некоторые изменения по линии кадров. Я тебе говорю, чтоб ты был готов и не удивлялся.

— Да я понимаю, — вздохнул Денис. — Только в район дослуживать не поеду. Разве что в Кутятинский.

— В район тебя направлять было бы слишком шикарно, — усмехнулся Киструсс. — Из района есть возможность подняться, прыгнуть вверх. Тебя будут топить, поставят туда, откуда тебе не подняться. Если, конечно, — он криво улыбнулся, — ты им колдуна не сдашь. Так, что уж лучше пиши рапорт в Красноярск!

— Я там пообщался кое с кем из стариков на эту тему, — Киструсс плеснул еще коньяку по бокалам. — Глеб Бокий в 1921 году возглавил Спецотдел ВЧК, в котором был создан особый отдел, занимавшийся как раз всем этим оккультизмом, эзотерикой и прочими исследованиями паранормальных явлений. На места спустили совсекретный циркуляр, обязывающий органы ВЧК на местах заниматься розыском всякого рода колдунов, ведьм, знахарей, гадалок, шаманов и доставлять их в Москву. Циркуляр то ли переврали, то ли поняли не правильно, — Киструсс поморщился, — скорее, всё-таки переврали… Потому что… В общем, на местах началась повальная охота на всех этих колдунов-шаманов с последующей ликвидацией на месте. Понял?

Генерал одним глотком, не чокаясь, опустошил бокал, закусил лимончиком. Устинов цедил коньяк медленно, крохотными глотками.

— Когда Бокий спохватился, выяснил, что не так всё делают, было уже поздно, — продолжил Киструсс. — На Украине под корень вывели всех колдунов-кобзарей, на Севере тоже практически не осталось ни одного шамана. Потом пришел Ежов и Бокия со всем его оккультизмом убрали соответственно. Только потом, уже после войны, после смерти Сталина был создан 17-й спецотдел при архивном управлении КГБ, который через пару лет перевели в самостоятельную структуру — в «ящик», и передали под «крышу» ГРУ Генштаба Министерства обороны. Наверное, исходили из того, что, дескать, раз воинская часть, то и должна быть под «вояками». Хотя не факт.

— То есть, я понял, что шеф, — Устинов кивнул вверх, — не планирует передавать Ковалева «смежникам»? У нас же вроде как такое не приветствуется, не практикуется. Так ведь?

— Наоборот, — усмехнулся Киструсс. — У «смежников» в этом «ящике» дела обстоят совсем плохо. И наш колдун там бы стал звездой первой величины. И под предлогом этого шеф этот «ящик» легко перетянул бы под себя. Он же тоже любитель всякой эзотерики и оккультизма. Понимаешь расклад? И здоровье себе поправит, и «ящик» под себя подомнёт!

Ситуация, сложившаяся вдруг с утра в Коршевской участковой больнице, напоминала сцену из гоголевского «Ревизора». С самого утра на своем «уазике» в больничный двор влетел, едва не задавив парочку гуляющих гусей, главврач Кутятинской районной больницы Виталий Александрович Селищев.

Он выскочил из салона, бросился бегом в поликлинику, заскочил в кабинет хирурга и, не обращая внимания на пациента, скомандовал:

— Приём прекращаем. Срочное совещание. Всех медработников собрать здесь через десять минут!

Медсестра хирургического кабинета Ирина Розина кивнула и выскочила из кабинета.

— Перерыв на полчаса, — успокоил пациента с повязкой на руке, выпроваживая его в коридор, Селищев. — Не больше.

Через десять минут кабинет хирурга был битком: собрались не только врачи, но и медсестры, лаборанты. Разумеется, стульев и мест на кушетке всем не хватило. Главврач оглядел всех и заявил:

— Товарищи! У меня к вам срочное известие. Хорошее или плохое, не знаю. Сегодня в 14.30 к вам в участковую больницу приезжают представители республиканского Минздрава и ВЦСПС и Москвы. Они сейчас в области и собираются выехать именно к нам, то есть к вам.

— В честь чего такая честь? — удивился хирург. — Как немцы, блин, в июне сорок первого, без объявления войны!

— Ты так кому-нибудь больше не скажи! — взвился Селищев. — Моментом загремишь…

— Куда? — саркастически усмехнулся хирург. — Куда уж дальше Коршево…

— На Чукотку, аппендициты моржам вырезать! — прошипел взволнованный Селищев. Обычно спокойный, уравновешенный он сейчас не находил себе места.

— Если б знать, из-за чего…

— Да! — согласилась терапевт Мария Кирилловна Ганина. — И профсоюзы, и министерство. Ох, не к добру это, не к добру!

— Плевать! — заявил хирург. — Работаем, как работали. Нам прятать нечего.

— Не надо ничего прятать! — заявил Селищев, взглянув на часы. — В двенадцать прекращаем прием больных в поликлинике. Стационар работает как прежде. Сколько сейчас там больных?

— Семеро, — отозвалась терапевт Светлана Григорьевна Малинина. — Трое мужчин, четверо женщин. Занимают три палаты.

— Очень хорошо! — кивнул главврач. — В общем, в двенадцать поликлинику закрываем, наводим в ней порядок: помыть полы, протереть пыль, окна…