"Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 1281

Я думал, что мне лучше одному. Бывали времена, когда я брал попутчиков, порой мы шли компанией в два десятка, но рано или поздно они умирали, заболевали, уставали от бесконечного блуждания, присоединялись к общинам или основывали собственные. И я радовался, что больше не нужно ни под кого подстраиваться, думать, не обкрадут ли тебя, искать на всех еды. Но мысль о том, что я больше ни с кем не смогу поговорить, что я один на десятки или сотни километров, холодила мне кровь.

Потому я так удивился, когда вышел из леса и увидел деревушку на двух холмах. Да, она была небольшой, с неказистыми домишками, крытыми черт знает чем. Рядом — ни одной нормальной дороги, ни единого столба с проводами, словно ее слепили оголтелые староверы. Но это плевать, потому что я видел, что деревня живая: из домов тянулся дымок, мычала скотина, лаяли собаки, стучали топоры, меж домов ходили люди. Почему-то деревня не была обнесена высокой оградой. Да, монстры вымерли, но дикие звери в последнее время утратили страх перед человеком и ружьем.

Как бы мне ни хотелось услышать человеческую речь, почувствовать аромат свежепеченного хлеба, увидеть настоящую живую женщину, и неважно, сколько ей лет и как она выглядит, я остался на опушке.

Меня нередко встречали выстрелами, так что я быстро привык сперва узнавать о правилах общины и только потом здороваться. Подходила к концу осень, и жителям деревни, по идее, незачем было ходить в лес. Пришлось просидеть в кустах четыре дня, прежде чем я сумел изловить и расспросить паренька, который осмелился покинуть поселок.

Сначала я ему не поверил. Тут не одна деревня? Их много? Старополье? Царь? Поезда? Полнейший бред. Но чем больше я его расспрашивал, тем больше понимал, что меня занесло в чужой мир, похожий на средневековую Россию. Хотя поезда, конечно, выбивались из временного отрезка. Более того, все здешние жители знают, что есть другие миры и люди, которые порой попадают сюда неизвестным образом. А еще здесь совсем не рады попаданцам, и есть специальная служба, которая их отлавливает и убивает.

Но всё это — средневековье, цари, Граничный орден — такая ерунда! Ведь этот мир был нормальным, живым, не разбитым на осколки багрянцем. И я, даже такой, как есть, мог бы отыскать здесь себе местечко. Здесь можно строить дом, жениться и рожать детей.

Пока я бродил по багряному миру, повсюду видел отчаяние и тоску. Тоску по утраченной жизни, по завтраку из микроволновки, по сериалам, по теплому унитазу и холодному пиву. Я видел эту тоску в каждом выжившем. Люди словно не надеялись построить что-то новое, а робко желали не сдохнуть. Даже в той общине с ветрогенератором все разговоры сводились к «а помнишь» и «а раньше». Может, именно поэтому я не мог остановиться и продолжал искать?

Пойманный парнишка всего за несколько минут беседы дал мне всё, что я искал. Он меня боялся, причем боялся до мокрых штанишек, ведь я не просто незнакомец, а тот самый попаданец, которых надо убивать. Но в нем не было той неизбывной тоски. Он жил без оглядки на прошлое, радовался, злился и мечтал во всю ширь души, и уже за это я должен был сохранить ему жизнь.

Дело о лесном воре. Часть 3

Поразмыслив, Марчук решил вернуться в Старополье, но не напрямик, а проехать через несколько окрестных деревень. Он хотел предупредить грамотеев о возможных покражах и попросить, чтобы те сообщали в Орден о подобных случаях.

В первой же деревне грамотей усмехнулся:

— Это что же? Если у кого курица пропадет, надобно мужика оторвать от работы и отправить его в город? Это же дней пять выйдет. А скоро пахота! Ежели чужой кто появится, я само собой сделаю все, как велено в укладе, но из-за курицы я людей отрывать от дела не стану.

Ртищев разозлился и рявкнул:

— Ты как с орденцем говоришь? Знай свое место, подлец! Сказано послать, значит, так и делай.

Но Марчук перебил офицера и примирительно сказал грамотею:

— Я ж тебе не про курицу толкую. Если украдут деньги или там колечки-бусики, сам разбирайся, такое мне не интересно. А вот если украдут то, что и так у каждого дома есть: утварь, горшок, лопату или штаны ношеные, вот тогда и подумай, а не чужак ли поблизости. Понял?

— Вот теперь мне всё ясно, — кивнул грамотей. — И правда, кому нужны ношеные штаны, если не чужаку? Ежели такая покража будет, скажу.

— И не обязательно кого-то от дела отрывать. Пусть передаст весточку через почтовую станцию, скажи, что Орден заплатит.

И такие беседы проводились в каждой деревне. После пятого раза Ртищев не выдержал:

— Разве в Ордене есть лишний рубль, чтоб за каждую весточку столько платить?

Марчук, мерно покачиваясь в трясущейся карете, ответил:

— Думаю, Орден не потратит ни копейки. Вряд ли чужак будет брать что-то в ближайших деревнях. Если он не дурак, так уйдет подальше и там попробует показаться людям. Придумает себе историю, оденется по-нашенски, дело найдет.

— А почему бы ему не остаться жить в лесу? Так и спокойнее будет.

— Если бы он хотел остаться в лесу, так не выспрашивал бы Гридю про всякое. Гридя, хорошо тот чужак знает лес?

— Как собственный двор, — отвечал парень. — Ни разу не заплутал.

Признаться честно, Карницкий не знал, что теперь делать с Гридей. Отпустить его домой? Так кто знает, чего он наговорит про чужака. Вдруг после этого в Дубровке решат, что чужаки вовсе не страшные, не приносят зла, а значит, и убивать их не надо? К тому же тамошний грамотей уже сомневается в Ордене. Убить Гридю? Так вроде бы и не за что. Чужак похитил его против воли, держал при себе насильно, и парень удрал от него при первой возможности.

А Гридя в карете пел соловьем, рассказывал, чему его чужак научил, и речь шла вовсе не о иноземных премудростях или опасных тайнах. К примеру, чужак показал, как сделать бездымный костер, как спрятать запах от готовящегося варева, как укрыться в зимнем лесу и не замерзнуть ночью, чем протирать ноги и перематывать ступни, чтобы не натирало. То есть мелкие хитрости, известные опытному охотнику или солдату.

— Хоть про себя чужак не говорил, зато сказывал разные небылицы. Преинтересные! У нас таких баек никто не слыхивал. Про купеческую дочь, что пошла замуж за чудище лесное, а оно молодым барином обернулось. Про глупую девку, которая туфлю обронила, а потом ее граф искал. Мое любимое сказание — про то, как обычный парень из деревни нес вместе с приятелями колечко страшного чародея к огненной горе. Чего там только не было? И дракон страшенный, и злые черные всадники, и неупокоенные души, и красивые девицы!

Марчук хлопнул себя по колену и сказал:

— Нет, Гридя, не вернешься ты боле в Дубровку.

Парень перепугался, хотел на колени пасть, но в карете для того места маловато.

— Не губите, Спасом прошу! Я ж ничего не делал! Я не тать и не убивец! Чужак противу воли меня взял.

Ртищев скорчил злобную рожу и низким голосом сказал:

— А чего ж ты его не убил? Взял бы пистоль тайком и застрелил! А ты ему помогал, про Орден рассказал. Кто ж ты, если не предатель? А предателей надо вешать! До смерти!

Орденцы сразу смекнули, что офицер глумится над бедолагой, но Гридя, и без того перепуганный, начал заикаться:

— Дык я… да как? Я и не умею…

— Тихо-тихо, успокойся, — Марчук похлопал парня по плечу. — Если б чужаков так легко было убивать, так для чего нужен Орден? Никто тебя не винит. Но слишком долго ты пробыл с чужаком, уж и не боишься его. Чужаки бывают коварными. Поговорит один с тобой, несколько слов скажет и всю душу вывернет наизнанку. Вдруг он колдуном был и зачаровал тебя тайком? Живешь-живешь, а потом раз — и в чудище лесное обернешься! Будешь потом купеческую дочь искать, чтобы тебя расколдовала.

От марчуковых утешений Гридя побелел и застучал зубами от ужаса.

— Это что же… и как теперь? Я не хочу в чудище…