"Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 1309
Дворянин самолично разлил по хрустальным чарочкам густой напиток. Аверий Деянович пригубил и одобрительно кивнул: наливка и впрямь была хороша. Карницкий сел за массивный стол, подергал ящики и спросил:
— Так по какому же делу ты явился? Если из-за службы Андрюши, так я стараюсь не вмешиваться. Он сам выбрал свою стезю и сам решает, как ему быть, где служить.
— Скажите, Ведислав Радимович, Адриан ведь не родной вам сын?
Карницкий даже не дрогнул, лишь выдвинул боковой ящик стола, словно бы в растерянности, закрыл, дернул другой.
— С чего такие мысли? И зачем вообще ты явился в мой дом? Чтобы возвести поклеп?
— Я обнаружил, что Адриан Ведиславович был вписан в приходские книги лишь на четвертом году жизни.
— Он был болезненным мальчиком, мы боялись, что он не выживет, потому не спешили вписать, — резко ответил Карницкий.
— Обычно таких стараются принести в Спасов приход как можно раньше, чтобы Спас одарил его защитой.
— Не твое дело, когда надобно вписывать дитя. У самого-то ни жены, ни детей.
— Я не враг вам, Ведислав Радимович. Я просто хочу знать. Судя по всему, вы и сами догадались, кто таков Адриан.
Карницкий провел рукой по седым волосам, завязаннымв хвост, затем проясневшими глазами посмотрел на незваного гостя и спросил:
— Многие ли задаются таким же вопросом? Это официальное расследование?
— Нет, — ответил Аверий. — Я приехал по своей воле. Взял неприсутственные дни в Ордене.
Дворянин вдруг вытащил из открытого ящика стола пистоль и наставил на Марчука.
— Я того не хотел, — сказал Ведислав Радимович. — Но лучше пусть меня сгноят на каторге, чемты навредишь моему мальчику. Скажу, что невзлюбил тебя с той поры, как Андрюша вздумал от наследства и положения отказаться. Голуба справится без меня, вырастит дочь, не обделит Андрюшу.
Аверий Деянович видел, что рука Карницкого тверда, и дуло смотрит прямиком на него, но остался сидеть на месте.
— Зря вы так, Ведислав Радимович. Коли бы я хотел, так поведал бы всё здешнему командору или белоцарскому начальству. Поверьте, в нашем деле доказательства не нужны, достанет одних подозрений, чтобы начать расследование. Я пришел не для того, чтобы угрожать вам или портить жизнь Адриану. Я хочу знать, как оно всё было, не более.
— Признаться, я прежде не убивал людей, — сказал Карницкий словно бы самому себе. — Но верю, моя рука не дрогнет. Лишь бы сердце не дрогнуло. Как я могу тебе верить? Андрюша писал, что его наставитель — человек строгий, жесткий, что ставит дела Ордена превыше собственной жизни.
— Мне нет в том никакого резона. Ваш сын на хорошем счету в Ордене, его отлично знают в высших кругах Белоцарска, даже государь слышал его фамилию. Ежели выяснится, что он иномирец, это положит тень на весь Орден. Мало того, что не вызнали правду в самом начале, так еще приняли иномирца в свои ряды, взрастили, обучили и допустили до самых знатных людей Бередарского царства. Не столько ради самого Адриана, сколько ради Ордена я должен молчать.
Ведислав Радимович молчал. Долго молчал, затем сказал:
— Что же, я расскажу. Хотя бы сейчас соберу всё воедино. Обычно я стараюсь не думать об этом. Надеюсь, мне полегчает после этой исповеди. Но ежели ты вздумаешь опорочить моего сына, я всё равно тебя убью.
Аверий едва заметно кивнул.
— Давно вы заподозрили? Явно же не сразу.
Пистоль остался наставленным на Марчука, но сам Карницкий будто оттаял: поджатые брыли вновь опустились, расправились нахмуренные брови.
— Не сразу. Далеко не сразу, — Ведислав Радимович вздохнул. — Моя Ярослава никак не могла родить. Она легко входила в тягость, но быстро сбрасывала нерожденное дитя. Раз за разом, год за годом. И это терзало ее сильнее, чем меня. Возможно, спустя несколько лет я бы возненавидел ее за бездетность, но тогда я полагал, что нам хорошо и вдвоем.
Карницкий с тоской глянул на графин с наливкой, но продолжал держать пистоль.
— Андрюшу нашел я. Поехал к реке бить уток, а там, в камышах, полумертвая девка с дитем на руках. Девку всю трясло от лихорадки, она выглядела так, будто не ела неделю. Завидев меня, взмолилась, чтобы я взял ее ребенка. Мол, в ее деревне мор и она сбежала, чтобы сберечь дитя, но заболела сама. Я слышал о хвори в соседней деревне, потому поверил ей, взял мальчугана, а ее оставил там, не хотел, чтобы она принесла болезнь в мой дом. Дитя я отдал кухарке, но Ярослава, услыхав про сиротку, захотела его увидеть, потом упросила взять к себе. Так Андрюша и стал нашим сыном. Ярослава не смогла от него отказаться, тряслась над ним, как наседка над гнездом. Андрюша часто хворал, и Ярослава выплескивала на него всю нежность и заботу, что скопилась в ней за эти годы. А через полгода, когда я уехал к дальним родственникам на похороны, случилось то несчастье.
— Я слыхал об этом от Адриана, — тихо сказал Марчук.
— Но даже тогда я не подумал на него. Орден решил, что это тот же иномирец, который занес хворь в соседнюю деревню. Его долго искали, но без толку. Лишь когда Андрюша уехал учиться в ваш питомник, я начал догадываться. Мы ведь как приучены думать? Мол, иномирцы приходят злые, страшные, приносят чуму, смерть, оружие, лютую магию. Потому мы подспудно ждем кого-то жуткого, большого. Ну, еще иномирцы могут притворяться обычными, надевать личину безобидных людей и даже ходить в облике невинной девицы. Но дитя, едва вставшее на ноги? Пока Андрюша не написал, я о таком и помыслить не мог.
— Вы не ездили в ту деревню, откуда была хворая девица?
— Мысль такая была, но я не поехал.
— А я съездил. Выжило тогда немного людей, а уж дотянуло до наших дней еще меньше. Девицу ту вспомнили с трудом и сказали, что она дите и принесла. В тягости не ходила, замужем не была, а потом раз — и в ее доме появился мальчишка двух-трех лет от роду. Родители ейные приняли его как своего, благо достаток позволял, да и сыновей у них не было, зато девиц полным-полно. Они тоже не подумали, что дите может быть иномирцем, решили, что кто-то из окрестных деревень подкинул.
Карницкий выслушал молча, а затем спросил:
— И что теперь? Его убьют, как чужака? Сожгут? Он ведь неповинен, что родился не здесь. Вырос-то у нас, хворь… хворь более не насылает, и магии в нем нет. Даже в Орден пошел служить. Да он и сам не знает, кто он таков!
— И пусть дальше не знает, — сказал Марчук. — Его такое только отяготит. Пусть живет, служит, растет. Я лишь хотел убедиться, но не думал о нем рассказывать.
Ведислав Радимович впился взглядом в Стрелу, а когда разглядел, что искал, опустил пистоль на стол.
— Тогда… тогда мне остается лишь положиться на слово орденца.
— Вы же осознаете, что хворь, убившую вашу жену, принес именно он?
— Я… да. Но я растил его с малых лет один, вложил в него всё, что было. К тому же Андрюша не хотел этого. Что он тогда понимал?
Втот вечер Карницкий-старший и Марчук проговорили долго, выпили два графина вишневой наливки, а наутро Аверий отправился обратно в Белоцарск.
Марчук посмотрел на письмо Карницкого и кривоусмехнулся. Долг превыше всего? Так учили его самого, так он учил других, и, наверное, иначе Ордену не выстоять.Только в чем заключался этот долг? В том ли, чтобы искать и убивать иномирцев, сколько бы ни прожили они на этой земле, кем бы ни стали? Или в том, чтобы иной раз промолчать, если молчание убережет сам Орден? Как знать.