"Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 1282
— Придется тебе, Гридя, в Ордене остаться. Стрелой или Молотом тебе не быть, а вот в обслужные можно, будешь помогать нам, а мы за тобой приглядим. Коли начнешь превращаться или глупости творить, так мы тебя усмирим и в разум приведем. Согласен?
— Я… — растерялся парень, — в Орден? Но ведь… дядька Тихон сказывал, что вам жениться нельзя. А я хочу жениться. Как же без женитьбы?
— Это Стрелам не велено, а обслужным можно. За службу к тому же платить будем, скопишь себе и на свадьбу, и на дом. В Старополье, знаешь, сколько девок красивых?
— Тогда… тогда я пойду. Работы я не боюсь! А в Дубровке меня, небось, снова в сарае запрут, и девки сторониться будут.
Разобравшись с этой проблемой, Марчук уселся поудобнее, прикрыл глаза, будто задремал, но, скорее всего, размышлял, как отыскать того чужака.
— А я чем хуже? — мелькнуло в голове Адриана.
После этого дела Карницкий будет сам искать попаданцев, без пригляда Марчука, так что пришло время полагаться на себя, а не заглядывать в рот наставнику.
Всякий раз, когда Адриан читал орденские архивы, думал, что справился бы не хуже, тоже догадался бы, когда войска собирать, когда Молотов звать, а когда стрелять и жечь без сомнения. Но стоило отправиться на новое дело, так все умные мысли куда-то разбежались, и Адриан вновь смотрел на Марчука и ждал, как поступит он.
Надо сложить заново всё, что они собрали о чужаке. Во-первых, он не жесток и не жаждет убийств, во-вторых, очень умел, прекрасно знает лес, не боится волков и морозов, в-третьих, уверен, что Орден его не поймает, иначе бы убил Гридю.
— А сказывал ли чужак такие небылицы, которые не казались небылицами? — вдруг спросил Марчук. — Без глупых девиц, без добрых молодцев, без колдовства. Может, какая-то история была вовсе не так весела и занимательна, как другие?
— Ну-у, — протянул Гридя, почесывая затылок, — так сразу и не вспомнить. Если история невесела, так она вмиг забывается.
— Тогда перескажи те, которые помнишь, только не как сказитель, а покороче. Про девок — не надо.
Мекая да бекая, Гридя с натугой начал вспоминать небылицы. Жаль, что Марчук обрывал его посередь слова и велел заводить другую. Адриан был бы непрочь дослушать некоторые до конца, особенно ту, жуткую, про сноходца с обгорелым лицом: и страшно, и любопытно.
Зато обратный путь показался в три раза короче.
Так как орденцы не видели чужака своими глазами, им не пришлось торчать в застенках три дня. В приходном доме Марчук сразу же потащил Гридю к командору, дабы отыскать ему место для службы и не только.
Командор осунулся и постарел за последние месяцы, его съедала вина перед родным Орденом за поместье Медянских, хоть он знал, что сделал всё верно. Потому Молчан приходил на службу раньше всех, а уходил едва ли не последним, стараясь исправить положение. Его стол был завален бумагами: отписки, жалобы, вырезки из «Ведомостей», письма из столицы и Хребта. А тут еще и неудачная поездка Марчука…
— Я полагаю, нужно приставить к Гриде чернильника, — говорил Марчук. — Пусть он запишет все небылицы, рассказанные иномирцем.
— К чему это? — поморщился Молчан. — Хочешь изложить их в книге и продавать? Разве можно давать людям иномирные сказки? Чем это лучше других знаний?
— Конечно, нет. Может быть, чужак пересказал историю своего мира, но запрятал ее среди прочих небылиц? Если мы будем знать, откуда он пришел и что умеет, нам будет легче его изловить. Магию за эти месяцы Гридя не приметил, но вдруг она в том мире какая-то особая, невидимая?
Командор махнул рукой:
— Да запишем, от нас не убудет. Но что делать сейчас? Нам никак нельзя ошибаться. Ты говоришь, что это наверняка чужак, а сам его не поймал. Ртищев доложит о том губернатору, и нам снова урежут довольство. А если дойдет до Белоцарска, так еще и выволочку устроят. Болт, подумай хорошенько, как мы можем быстро найти его?
— Быстро — только если нам повезет: если он ногу сломает, а его подберут, или на краже поймают и в жарник запрут. Пусть все Стрелы при проезде через деревни велят грамотеям сообщать о всех странных кражах, а еще ежели где объявится незнакомец и скажет, что он из Дубровки, сразу сажают его в жарник и зовут нас. В отделения Поборга, Очебора и Веледаря надо отписать всё, что мы знаем о чужаке, он может уйти в те губернии.
Лицо командора с каждым услышанным словом мрачнело всё больше.
— Сообщить, отписать, позвать… А самому, без этого всего, никак нельзя его поймать? Столько шума поднять, а толку — с просяное зернышко.
— Жданко его всю зиму отлавливал. Что поделать? Этот попаданец не ходит по людским дорогам и деревни обходит стороной. Хоть всех Молотов и Стрел созови — мы не сможем обыскать все леса в губернии.
Молчан встал из-за стола, медленно распрямился, кривясь от боли в пояснице.
— Дурно выходит, превесьма дурно, — сказал он. — Карницкий, отведи парня поесть, потом отправь в архив, пусть тамошний чернильник запишет его сказки. Болт, останься, разговор есть.
Как только за Карницким и Гридей закрылась дверь, Молчан отбросил всю начальственную спесь, достал из шкафа бутылку с вином, налил себе в стакан и залпом выпил, налил еще и сунул в руки Аверию.
— Выпей со мной, Болт.
Марчук не стал чиниться, вылил вино себе в глотку и сел на стул для посетителей.
— Настолько плохо? — спокойно спросил он.
— Не то слово, — выдохнул Молчан. — Завидую тебе, не зря тогда отказался от места. А я, дурак, еще диву давался, неужто нравится задницу морозить да по деревнями мотаться. Теперича понял.
Марчук усмехнулся:
— Коли б я по правде таким умным был… Отказался, потому что не люблю бумаги перебирать, Стрелой-то привычнее. Кто тогда знал, что всё так обернется?
Командор вытащил свой стул, поставил напротив Марчука.
— На Хребте догадывались. Не в одном Бередаре такое. В Эльданской империи раньше началось, лет пять назад. Сейчас дошли до того, что Орден платит за сохранение отделений там.
— Так чего хотят-то? Что им надобно? Попаданцы с их тайнами? Железо с Хребта? Или власть над Орденом?
— Кому чего. Думаешь, мне много говорят? Тоже с миру по нитке собираю. Как по мне, все беды от нашей хорошей службы. С Шестимирного собора уж семьдесят пять лет прошло, померли все старики, которые видели, как жилось без Ордена. Вот они и подумали, зачем терпеть Граничный Орден, если он ни для чего и не нужен. Так что они хотят и власть, и железо с медью, и новое оружие от иномирцев.
Марчук глянул на командора, который даже в глаза смотреть ему не мог, вздохнул и повысил голос:
— Молчан, Са́тан тебя забери! Ты меня уж пятнадцать лет знаешь, со мной питомцем бегал. Так чего жмешься, будто барышня на вечернем базаре? Говори уже!
Командор вздрогнул и пробормотал:
— Мда, за чужаками бегать и то легче.
И уже громче:
— Ты уж прости, Аверий Деянович. Не сумел я тебя отстоять, не защитил.
— Неужто на плаху поведут? — равнодушно спросил Марчук. — И за что?
— Типун тебе на язык, — замахал руками Молчан. — Какая плаха? Хотя… может, и так повернется. Помнишь дело Медянских?
— Забудешь тут, как же. Целую книжонку написали.
— Шум поднялся такой, что мы никак не можем отмахнуться. Дворяне со всего Бередарского царства письма царю шлют и взывают к справедливости. Сам Медянский в Белоцарске из одного дома в другой ходит, рассказывает, что пережил тогда, и ведь люди слушают, обсуждают. Да люди непростые, все с титулами да высокими чинами!
— Да не тяни!
— Царь решил суд затеять и тебя с Карницким противу Медянского поставить. Коли сможете оправдаться, так разом все рты заткнете.
— А коли нет, так на плаху?
Командор потянулся к столу, взял письмо со сломанной печатью и протянул Марчуку.
— Вот, сам Руднев отписал! Говорит, что государь благоволит Ордену и сам не рад подобной шумихе, потому и предложил устроить открытый суд. Иначе все будут слышать только Медянского! Сам знаешь, дворяне не больно-то любят принимать у себя орденцев, слишком уж мы грубы и низкородны. На ужины и обеды нас не зовут, в императорский дворец тоже немногие вхожи, вот и остается только публичный суд, где всякий может говорить, будь он хоть дворянином, хоть простолюдином. Всё, что будет там говориться, потом в «Ведомостях» напишут, а, может, и книжку выпустят.