"Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 1267

«Если Марчук вернется, спрошу у него, — решил для себя Карницкий. — У него чутье лучше моего, он наверняка скажет, попаданец Жарок или нет».

Пообедав, Адриан спустился в присутственную залу, где жалобщиков не поуменьшилось со вчерашнего дня. Теперь они наговаривали не только на балаган, но и на приезжих торговцев, особенно напирая на неуступчивость в торгах. Мол, свой человек не был бы так жаден.

«Ага, конечно, — хмыкнул мысленно Адриан, — вы из жадности не поленились пройти через весь город, чтобы написать жалобу на торговца».

— Сударь, не будете ли вы столь любезны подсказать, здесь ли служит господин Марчук? — раздался женский голос.

Карницкий враз позабыл, о чем думал.

Женщина? И вдруг спрашивает Марчука? С чего бы? Он же бобыль, как и все Стрелы. Неужто завел себе бабу для нескучного проведения вечеров? Как он там говорил? Плати ей рубль, чтобы она больше никого к себе не водила.

Но эта женщина не была похожа на распутную девку. Высокая, в летах, в платье замужней зажиточной мещанки, с виду степенная и приличная. Может, вдова?

— Да, госпожа, Марчук служит здесь, — неловко ответил Адриан, всё еще гадая, кто это такая.

Родственница? Вряд ли. Марчук — сирота, с малолетства в Ордене, причем родился не здесь, не в Старополье.

— Возможно ли его позвать? — спросила она. — Я в Старополье на ярмарку приехала, вот и подумала навестить. Сама-то я редко в город выбираюсь, не каждый год.

— Я бы с радостью, да нет его нынче. Уехал по делу, и когда будет, не знаю, — сказал Карницкий и поспешно добавил: — А вы кем ему приходитесь?

Осознав, что у него нет права допрашивать даму, Адриан постарался оправдаться:

— Я подопечный Марчука, служу с ним уже полгода, потому и любопытствую, но ежели вам неудобно отвечать…

— Нет-нет, — улыбнулась женщина, — ничего неудобного. Я Марена, в замужестве Савина, давняя приятельница Аверия Деяновича. Мы познакомились во время расследования господина Марчука, с тех пор и видимся иногда.

Адриан напряг свою память, и у него всплыло одно воспоминание. Сразу после дела о пропавшей деревне, когда Марчук пару дней пожил с тамошней вдовой и ее сынами, он вдруг захотел заехать в крошечную деревушку на четыре двора, поговорил с какой-то женщиной и уехал.

— Госпожа Савина, вы случаем не к югу от Старополья живете? Деревушка из нескольких дворов? Марчук вместе со мной заезжал туда в конце весны.

— Так и есть, — кивнула Марена. — Я тогда еще всполошилась, почему господин Марчук нежданно нагрянул, наверное, случилось что. Но вы не отвечайте. Знаю, что вам не велено рассказывать о своей службе. Что же, печально, что на сей раз не свиделись. Господин Карницкий, передайте господину Марчуку самые добрые пожелания от меня. До свидания!

Она ушла. А у Карницкого аж ноги зачесались подняться в архив и отыскать дело, где появилась госпожа Савина. Любопытно, когда оно произошло? Сейчас Адриан даже представить не мог, чтобы Марчук возжелал говорить с человеком, с которым познакомился во время расследования. Он даже к той вдове из Подрачки ни разу не ездил. Или ездил? Может, проверить на досуге?

Но пока Карницкого ждал балаган и чудаковатый парень по имени Жарок.

Адриан старался делать всё, как полагается: осмотрел шатры, заново побывал на представлении, уже твердо зная, кто есть кто, побеседовал с погонщиком медведя, поспрашивал, не придумывал ли Жарок чего нового. Попаданцы, они любят поучить, думают, что умнее прочих. Шаповаловы тут же накляузничали, что Жарок вздумал ножи кидать в мишень. Но почти сразу же выяснилось, что это глава балагана рассказал о таком номере, мол, был в его детстве умелец, и публика дюже его любила.

Потом Карницкий посмотрел на занятия Жарка: как он гири тягает, как за лошадьми ходит, как те же ножики мечет. Попробовал поднять меньшую гирю — тяжелехонько, но терпимо, а вот набольшую Адриан едва оторвал от пола.

Но мысли Карницкого были совсем о другом. Ему не терпелось разгадать, кем же на самом деле была та женщина, Марена Савина. Может, у нее и Марчука были любовные отношения? Да почти наверняка были. Иначе почему же они до сих пор видятся?

Несмотря на лета, госпожа Савина выглядела вполне достойно, а по молодости, поди, еще краше была. К тому же, она не из благородных, хоть и обучена манерам, могла позволить себе лишнего. Ай, Аверий Деянович, теперь понятно, почему вы такие советы давали в деле с графьей дочкой. Даже жаль, что Марчука нет в городе, иначе Адриан бы сам увидел, как они друг на друга смотрят да какие беседы ведут. Если пара когда-то делила постель, это и через года видно, по крайней мере, так Жданко говорит.

А Жарок? Да обычный парень, старательный и одаренный, премудростями не сыпет, выше головы не лезет, грамотой не владеет. Потому Карницкий под конец дня написал еще одну бумагу, где указал итоги своего расследования, подробно поведал обо всех навыках, которыми владеет Жарок (следующему Стреле это поможет), затем отчитал братьев Шаповаловых за неприглядную зависть и отбыл из балагана.

В приходном доме Ордена Карницкий занялся обычной отпиской по делу, где указал, что заезжий балаган проверен, бумаги просмотрены, люди опрошены, никаких нарушений не найдено. А потом отправился в архив и спросил, позволено ли ему теперь просматривать старые дела Марчука.

— Конечно, — удивился недавно прибывший чернильник. — Вы же утверждены Стрелой, значит, позволено.

— А принеси мне… — тут Адриан задумался.

Какие же дела ему смотреть? Госпожа Савина сказывала, что знает Марчука давно, «давняя приятельница», значит, это не последние пять лет, а раньше. Кем она проходила по делу? Ее приняли за попаданку или она считалась таковой?

Карницкий мысленно представил Марчука и попытался натянуть на него личину пылкого влюбленного — не лезет. Значит, надо начать со старых дел, может, даже с самых первых.

— Принеси мне дела за первые пять лет службы Марчука, — наконец решил Адриан. — Хочу посмотреть, как наставник действовал в мои года.

Чернильник ушел вглубь архива, вернулся с пустыми руками:

— Там много, за вечер никак не осилить. Может, принести десять дел, а дальше как пойдет?

Адриан согласился, и вскоре перед ним появились высокие стопки бумаг, сшитые бечевой. Он жадно закопался в них, высматривая женские имена. Почерк Марчука и сейчас далек от идеального, а тогда он писал еще хуже. А его слог? Сухой, сжатый, словно составленный из фраз Устава, не сравнить с книгой, которую он пишет в последнее время.

Дела попадались чаще пустые, то есть заведенные по ложному навету или ошибке, и читать было скучно, потому Карницкий разобрался с выданными бумагами, попрощался с чернильником и отправился к себе в комнату.

На другой день он вернулся в архив и попытался снова взять дела Марчука, но на сей раз там оказался старый чернильник. Он отказал Карницкому в выдаче дел, сказал, что новых указаний от Аверия Деяновича не поступало, а значит, все еще действовал прежний запрет.

«Ничего, — подумал Карницкий, — буду приходить, когда в архиве другой чернильник. Лишь бы Марчук не появился.»

Так и сделал. Выждал еще день, а затем засел в архиве основательно, намереваясь непременно найти то дело. И ближе к вечеру Карницкий его отыскал.

Это снова оказалось пустое дело, одно из первых самостоятельных у Марчука. Жители окраинной деревушки приметили девицу в непотребной одежде, что бродила по лесу. Ловить ее забоялись, потому только послали человека в Орден — всё, как полагалось по укладу. Приехал один Марчук, поговорил с деревенскими, отыскал девицу, выяснил, что она из деревни, что на другом конце леса, заплутала, пока ходила за грибами, несколько дней бродила сама по себе, истрепалась, вот ее и спутали с иномирянкой. К тому же она была морданкой и общего языка почти не разумела. Ее звали Мареной Тикшаень.

Морданка? А с лица не скажешь, и говорила она чистенько, на городской манер. Может, это не та Марена? Да не, наверное, та. Это как же она истрепалась в лесу, чтобы Марчук за двадцать лет ее забыть не смог?