"Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 1266

Мне оставалось только покрепче стиснуть зубы и играть по местным правилам. Тупые шутки про наших уродов? Я придумал несколько, поразив скоморохов и балаганщика, а заодно получив несколько очков в копилку. Понос у медведя, которого я боялся до одури? Угу, и это вылечил.

И на следующем розыгрыше я получил новый уровень и новую способность. Оказалось, что с каждым уровнем я получал возможность увеличить две характеристики. Я выбрал дважды выносливость, потому что это хилое тело с трудом выдерживало обычные нагрузки скомороха. А еще потому что выпала способность — «основы акробатики», которая сразу подняла ловкость на пять пунктов.

Жаль, теперь для розыгрыша требовалось набрать не десять очков, а целых двадцать.

И тогда я попросился на сцену.

1 Douyin — китайский аналог Тик-ток.

2 Мукбанг — шоу, где один человек ест либо очень много еды, либо какую-то странную еду в прямом эфире.

Дело о проезжем балагане. Часть 2

Карницкий прошерстил бумаги балагана от аз до ижицы, прочел, продираясь через убогий почерк, опросы родственников всех скоморохов и уродов. Придраться было попросту не к чему. Описания всех людей в балагане тоже совпадали, по меньшей мере, с теми, кого Адриан видел.

После он дождался окончания очередного представления и велел всем прийти к нему, но по одному. Адриан спрашивал имена родни, название деревни или города, откуда они родом, сколько лет они в балагане и почему решились уйти из дому. С уродами-то всё понятно, соседи и родня сторонились их, считали подменышами и выродками, а здесь у них были приятели, работа и кусок верного хлеба.

Зацепка появилась лишь при опросе братьев Шаповаловых.

— Вы бы, господин орденец, не нас спрашивали, а побалякали бы с Жарком. Вот уж кто дюже мутный.

— Мутный? — заинтересовался Карницкий. — Почему же? По бумагам у него все ладно выходит. К тому же он при вас пришел в балаган.

— Когда пришел, — доверительно наклонился старший из братьев, — тогда и мы ничего такого не подумали. Ну, может парень за лошадьми ходить, а большего он и не умел. Недокормленный, тощий, неуклюжий слабосилок.

— С весны всего полгода прошло, — подхватил второй, — а он уже и скоморошье дело освоил, не хуже других кувыркается да шутки шутит.

— А намедни, — добавил третий, — попросился с нами выходить. Сказал, что не хуже нашего умеет и колесо крутить, и в воздухе переворачиваться.

— И что? — удивился Карницкий. — Может, насмотрелся и выучился?

Братья переглянулись, и старший веско сказал:

— Э нет, господин орденец, нашему умению так запросто не выучиться. Мы сызмальства это дело ведаем, папка с мамкой тоже балаганные, вот и учили с колыбели. Никто так быстро не сумеет это перенять.

— Так, может, брешет парень? Просто хочет больше денег получать.

— Не брешет, — покачал головой второй брат. — Он показывал. Мож, и не совсем, как мы, но немногим хуже умеет.

— А еще прежде того он к силачу приходил, самую большую гирю поднимал. А она, без шуток, тяжеленная.

— Не может обычный мальчишка так быстро всему выучиться. Знамо дело, чужак он. И сила в нем чужацкая.

Карницкий их выслушал, поблагодарил за внимательность и выпроводил. Таких наговоров в Ордене слышат по три раза на неделе. Если у кого в лавке больше покупателей, значит, чужак там торгует. Если у соседки кавалеров больше, значит, в ней чужачка спрятана. А уж если у кого умение особое открылось: поет больно красиво или кружево дивное плетет, так без сомнений, это ей чужая душа подсказала.

Зависть — она всегда глаза людям застит.

Впрочем, пренебрегать словами братьев Шаповаловых Карницкий тоже не думал. Мало ли по какой причине люди друг на друга наговаривают, долг Граничного Ордена — проверить и убедиться.

Пришлось некоторых звать к себе повторно. К примеру, того же силача.

— Жарок — парень ушлый, что и сказать, — пробасил богатырь с простецким именем Вече́рко. — За скотиной смотреть горазд, даже мишку нашего травками потчует. И старания в нем много. Любит перенимать чужое ремесло. Ко мне часто ходил, просил научить, как гири тягать. А чего там уметь? Коли сила есть, так подымаешь, а коли нет — так уж не обессудь. Ходил он, ходил и, видать, силушкой начал обрастать. Поначалу самую легкую гирю еле-еле подымал, а сейчас уже и до набольшей дошел.

— Значит, он долго ходил? Не вдруг осильнел? Не за ночь и не за неделю? — уточнил Карницкий.

— Да не, откуда?

Дева-змея рассказала, что Жарок спрашивал у нее, как стать ловчее и гибче. Два скомороха поведали, как Жарок с утра пораньше встает и кувыркается прямо по росе, чтобы и смешно, и ловко выходило.

Да и главный балаганщик за Жарка заступился, сказал, что парень справный, много трудится, а братья Шаповаловы боятся, что он их хлеб отберет.

Под конец Карницкий встретился с самим Жарком. Как и у других балаганщиков, страха в нем не было, привыкли они к орденцам и постоянным проверкам.

— Снова Шаповаловы нажаловались? — ухмыльнулся крепкий статный парень.

Двигался Жарок легко и упруго, чувствовались в нем и сила, и ловкость, и умение держать лицо.

— Снова? — приподнял бровь Адриан.

— Не впервой. Всё ждут, пока какой-нибудь орденец поверит им. Но я полностью доверяю Граничному Ордену. Уверен, вы никогда не обидите невинного человека.

— Говоришь не как деревенский, — заметил Карницкий.

— Так мы часто в городах стоим. Уши-то вот они, — Жарок указал на свои, — Я слушаю правильную речь и перенимаю. Даже медведя можно всякому обучить, так чем же я хуже?

— Может, и грамоту знаешь?

— Откуда? Я бы не отказался, да только кто ж скомороха учить будет? Да и для чего? Разве что полюбопытствовать, что в этих бумагах обо мне написано, — кивнул он на сундук с записями и подорожными.

Что-то в этом парне шкарябало Карницкого. То ли легкость слога, то ли неожиданная в столь юном возрасте ясность ума. Он не просто отвечал на вопросы, а будто делился своими мыслями, чем обычно грешат старики.

— Значит, ты из Очебора, — глянул еще раз в бумаги Адриан.

— В Очеборе я побывал всего раз, когда в балаган напросился. Моя деревня в дне пути, ежели на груженой телеге ехать.

— А что дальше думаешь делать? Всю жизнь хочешь скоморошить? Ты вроде парень неглупый, мог и другое ремесло перенять.

Жарок печально развел руками.

— До балагана отец с кем только не говорил, чтобы меня в ученики взяли. Никто не пожелал. Где пригодился, там и останусь. Пусть ремесло низкое, зато сколько городов и деревень повидаю! Не всякий купец столько объездил, сколько наш балаган.

— А разве везде не одно и то же?

— Одно да не совсем. Даже говор всюду свой, в разных деревнях разное платье шьют, разные узоры плетут. И кушанья всюду особые. Где-то рыбу ловят, какой больше нигде нет, где-то пироги с диковинной начинкой пекут, а где-то в взвар такую травку добавляют, что весь вкус меняет. По земле любопытно ездить, на людей посмотреть и себя показать.

Карницкий ушел из балагана ближе к ночи, когда уже вся ярмарка притихла. До конца он так и не решил, есть ли чужак в Жарке или парень сам по себе чудной. До Ордена, Адриан слыхал, время от времени появлялись люди-странники, которые бросали дом и семью, уходили куда глаза глядят, жили подаяниями и нигде долго не оставались. Сколько их погибло в лесах от волков или утонуло в реках, только Спас знает. Отец рассказывал, что его дед привечал таких странников, чтобы послушать про другие земли. Может, и в этом парне течет кровь таких ходимцев?

Утро следующего дня Адриан провел в архиве, где записал всё, что было вчера. По правде, это надо делать повечеру, но он поленился. Зато теперь, если с ним что случится, другим Стрелам будет на что опереться.

Сегодня он снова пойдет в балаган и по-новому глянет на представление, попросит Жарка показать, как тот перенимает чужие умения, снова поговорит с людьми. Хуже нет, когда случается подозрение на вселившуюся душу, слишком уж тяжело ее выявить, особенно если та удержала память предыдущего хозяина тела. И усугубляло дело то, что балаган в Старополье пробудет лишь до конца недели. Можно задержать, конечно, но пока не за что.