"Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 1257

— Карету вашу увидал. В таких только орденцы и ездят. Что, меня допрашивать не будешь? Вдруг я чужак? Вдруг беду принесу какую?

Еще немного осоловелый после сна Адриан не понял, шутит мужик или нет, но всё же встал, протянул руку и сказал:

— И впрямь. Показывай подорожную.

— Дык ведь нету. Нет у меня подорожной, — развел мужик руками. — Рылом не вышел, чтоб на каретах ездить. И что ты будешь делать? В жарник пихать да огонь разводить?

А сумку-то с пистолем Адриан оставил в карете, не подумал, что она может пригодиться на станции.

— Без бумаги смотритель бы тебя не пустил. Показывай, что есть!

После нескольких обходов Карницкий насмотрелся на то, как ведут себя приставы, как говорят с людьми, и сам уже неплохо наловчился не просить, а приказывать, но, видать, из-за недостатка прожитых лет и начальственной грузности его слушались не столь охотно, а для аристократической спеси у Адриана волосы были коротковаты.

Мужик неспешно отхлебнул взвара, смерил Карницкого взглядом и протянул:

— Не думаю, господин орденец. А вдруг ты сам чужак и хочешь мою бумагу себе забрать? Карета каретой, но я тебя знать не знаю, знака твоего не видывал. Что ж я, Горан Середоха, должен перед каждым сопливым шапку ломать?

Из другой комнаты в светелку шагнул Марчук, сунул свой амулет Середохе под нос и негромко сказал:

— Показывай бумаги!

— Вот это другое дело! — почему-то обрадовался Середоха. — Гляди-проверяй! У Середохи всё по закону!

Горан вытащил помятую, как и его поддевка, бумагу. Марчук развернул ее и начал читать. Карницкий видел, как медленно движутся его глаза, ощупывая каждое слово.

— Значит, ты из помещичьих? А одет как городской.

— Барин отпускает меня на заработки в город. Не лажу я с землей, с людьми-то оно легче.

— Так тут не город. Зачем сюда явился?

— Бабка у меня живет недалече. Двоюродная. Дай, думаю, проведаю старушку!

— И много тут твоих приятелей кружит?

Адриан понимал, что Середоха издевается над ними, но, видать, отпуск, выправленный барином, был верным. А к чему вопрос о приятелях? Разве Середоха тут не один? И Карницкий смекнул, что к чему. Марчук ведь только что смотрел в станционную книгу, значит, всех лошадей забрали люди с бумагами того же барина. Вот только какой барин так любопытствует насчет падающих звезд?

— Много ли, мало ли, а всё больше, чем вас, — ничуть не смущаясь, ответил Середоха.

Марчук хмуро зыркнул на станционного смотрителя, который робко высунул голову из-за двери:

— А ты чего, уложения о почтовых станциях не знаешь? А ну как царский вестник поедет? Тоже руками перед ним разводить будешь?

Усач замялся, сделал шаг вперед, чтоб не только голова торчала, и промямлил:

— Дык откуда ж им взяться? Я эту станцию уж десять лет держу, и ни разу такого не видывал. Говорю ж, тишь да гладь у нас. А тут вона сколько народа подвалило? Чего ж мне от честной монеты отказываться?

С улицы послышался шум, звуки хлещущего хлыста, а потом и голос Василя: «На помощь! Грабят!». Марчук тут же рванул к выходу, бросив Адриану:

— Тут будь!

Карницкий вновь пожалел, что не прихватил сумку с пистолем. А вдруг грабители и ее утащат? Ладно одежда, бумага, чернильница переносная с железным пером — хоть и жаль будет, но найти новые несложно. А как быть с пистолем? С бумагами?

Совсем не к месту вернулась жена смотрителя, принесла запрошенную похлебку, крупно нарезанный хлеб и доску с толстыми кусками сала, поставила на стол:

— Кушайте, господин хороший! Пять копеек всего.

Адриан отыскал в кошеле монету, кинул хозяйке, но садиться за стол не стал. Как-то это было неправильно! Там, может, Василя убивают, а он тут будет сало наворачивать…

Середоха цыкнул:

— Твой старшой мою бумагу упер. Без нее, не приведи Спас, в жарник засунуть могут.

— Вернется — отдаст, — буркнул Адриан.

Послышался голос Марчука. Он звал смотрителя. Там снаружи что-то происходило, а Карницкий вынужден отсиживаться здесь. А для чего? Неужто ради этого Середохи, явно прохиндея и прощелыги?

Спустя несколько минут Марчук вернулся, глянул на стол и попросил хозяйку принести ему того же.

— А как же… — недоуменно спросил Адриан.

— Теперь нам спешить некуда. Вернее сказать, не на чем: ось у кареты подпилили. Так что сперва поедим.

— Господин орденец, бумагу-то мне верните, — сказал Середоха.

— Обожди! Лучше скажи, ведает ли твой барин, откуда у него новые люди в деревне и для чего им подорожные?

— Мой барин ведает, что сынок единственный в Белоцарске изрядно проигрался, — небрежно отвечал нахальный мужик. — Выплатить тот долг — не хватит всего поместья. Но пришли к барину люди добрые и сказали, как он может погасить проигрыш сына. Для этого надо лишь закрыть глаза, закрыть уши и подписывать то, что дают.

Марчук вдохнул аромат принесенной ему похлебки, зачерпнул ложку и перед тем, как поднести ее ко рту, сказал:

— Примерно так я и думал. А не жаль терять того барина? Больше ведь он вам бумаг выписывать не сможет. Думаешь, там и впрямь что-то ценное?

— А что поделаешь? Нынче у Ордена отделения повсюду, а чужаки редко говорят так громко о своем прибытии. Пришлось рисковать.

Теперь Карницкий понял, кто эти люди: и Середоха, и забравшие лошадей, и грабители, что сломали ось кареты. Они знали о попаданцах едва ли меньше Ордена, только думали о них иначе. Зачем убивать тех, кто может принести пользу? Хвори, злая магия, оружие? Это ничего, ведь можно ограбить, избить, посадить в клетку и долго-долго выпытывать, как смастерить пистоли получше, чтоб стреляли по десять раз кряду, как сделать сталь покрепче или как смешать такую микстуру, чтоб от всех хворей разом избавляла. В Ордене их прозвали душекрадами, мол, граничники отправляют пришлые души к Спасу, а эти воры крадут души.

В питомнике поговаривали, что жарник не столь плохая участь, ведь душекрады не церемонятся с попаданцами, вытаскивают из них всё что можно, в том числе и пытками, а потом убивают. Долго их обычно в живых не держат.

Адриан вспомнил, как горячо его сокружники обсуждали, под кем ходят душекрады. Одни говорили, что это обычная преступная шайка, которая хочет быстро и просто заработать деньжат, но Карницкий так не думал. Слишком много всего нужно сделать и вложить, чтоб хотя бы одна иномирная идея начала приносить прибыль. Тот же пистоль — это же не просто штуковина, которую сумеет выковать любой кузнец. Нужна особая сталь, нужны инструменты, умения, нужны правильные пули, порох определенной чистоты и мелкости.

На Хребте за несколько десятилетий, должно быть, собралось немало записей со всякой магией, механизмами, оружием и микстурами, но Граничный Орден почему-то не спешил создавать всё это. Даже для своих воспитанников.

Почему? Потому что не время. Потому что нет достаточных знаний у людей этого мира. Потому что нет нужного сырья.

А у кого есть и время, и деньги, и возможность воплотить иномирные задумки в жизнь? Только у самого Бередарского царства. Или у других государств. Карницкий склонялся к мысли, что сами душекрады могут и не знать, кому служат, но на деле им платит сам царь или кто-то из его канцлеров.

Отчасти Карницкий понимал, почему люди при власти так поступают: они не хотят зависеть от Граничного Ордена. Довольно того, что граничники раскидали свои отделения по всем городам и весям, что большая часть железа, меди и иных металлов закупается на Хребте, что люди боятся Стрел пуще приставов и армии. В начале Орден существовал лишь на средства шести государств, а значит, государи могли влиять на него, ныне же Орден сам торгует со всеми шестью государствами, сам зарабатывает и сам решает, что делать и как.

Открыто царь не может противостоять граничникам. Народ не поймет. Орден уже семьдесят лет стращает людей, зачитывает им устав, пускает разные байки, чаще всего основанные на истинных случаях, и если царь вдруг объявит, что попаданцы благо, а граничники — нет, могут и волнения нехорошие пойти. Да и соседние государства с ним не согласятся. Вот и приходиться исхитряться, нанимать случайных людей, вылавливать случайных попаданцев.