Большой игрок 5 (СИ), стр. 9

— Успокойся, ирландец. Если ты имеешь в виду утренние пять рублей, ты мне ничего не должен, — художница оттолкнула мою руку.

Но я настоял. Потом обнял ее и поцеловал, шепнув на ухо:

— Не спорь. Это не мои деньги, а наши общие трофеи. И не сердись на Чайку. Ну такая она. Позже поговорю с Весериусом — пусть воспитывает свою борзую сучку.

Отпустив ее, подошел к домкану и сказал Самсоновой:

— Ларис, пожалуйста, пересядь назад. Ты там будешь с Весериусом, а это место займет пани Ольховская.

— Ларис! — магистр подлетел ближе к ней, как бы проявляя солидарность со мной.

— Это почему еще? — глаза вампирши стали недобрыми, и улыбка, которая, казалась, всегда украшает ее личико, тут же слетела.

— Пожалуйста, пересядь. Ты же прекрасно понимаешь, кто для меня пани Ольховская! — настоял я.

— Не надо Аппельсин, — баронесса дернула меня за рукав. — Мне все равно где сидеть в домкане.

— Дорогая, пересядь, — настоял Весериус, протянув к Чайке свою прозрачную конечность. — Или ты не хочешь ехать рядом со своим мастером?

— Ладно уже, — вампирша нехотя встала, все еще держа в руке деньги, которые я ей дал, и вся показательно сердитая, не выходя из машины, перепрыгнула на задний диван.

— Удачи, Козь! — устроившись водительском кресле «Калифф Калс», я подмигнул Малевичу. — Не падай духом. Деньги — дело наживное и, уверяю, вовсе не главное! Лучше хорошо поразмысли, что твоя судьба не такая скверная, как у Борецкого. От него остались одни ножки, — я сунул ключ в запорный механизм, повернул его до щелчка. Слыша ментальную подсказку Весериуса, запустил рычагом паровой генератор. Оказывается, магистр что-то соображал и в такой технике.

— Не будь мудаком, и жизнь постепенно наладится, — продолжил я наставления, то поглядывая на поляка, то на стрелку указателя оборотов. Она, подергиваясь, очень долго подбиралась к метке в 3 т. — Порви с прежним, особенно с такими людьми, как Упырь. Скажу тебе откровенно, в моей жизни тоже был очень хреновый период. Время, когда я водился с такими кончеными ублюдками, как Упырь или барон Карпуха, но я вовремя остановился. Смог не скатиться в эту яму с дерьмом и хоть как-то стать человеком. Вот видишь, меня уважает сама баронесса Ольховская. Наверное, даже любит, — я усмехнулся, слыша подсказку Весериуса и отпуская второй рычаг, управлявший положением силовой оболочки мотора. — Меня уважает даже принцесса вампиров Чайка и великий маг Талиар Сан Эллур.

— Да! — радостно подтвердила Самсонова, ее пальчики схватились на мои плечи, а холодные губки поцеловали в шею, примерно там, где пульсировала вена.

— В общем, будь человеком, Казимир. Если будет туго, обращайся. Если ко мне по-доброму, то помогу, — заверил я, готовясь пустить в бег пока еще незнакомую мне машину.

— Фары надо включить. Улица там темная, — немного приободрившись подсказал поляк. — Здесь, — он подошел, ближе указывая на обрамленную бронзой панель. — Тормоза — две педали. А это ход, — он указал на жирный рычажок, хотя я уже сам догадался, что к чему.

Механика в Козиной машине работала скверно: под капотом что-то слишком громко скрежетало. Но это ладно — разберемся, подчиним. Мне даже интересно будет покопаться в такой технике самому. Я тронул «Калифф Калс» слишком резко. Ветерок дунул в лицо, подхватил волосы моей художницы. Тут же услышал окрик Малевича:

— Господин Рублев! Александр!.. — он бежал со всей прыти за машиной.

Я затормозил. Поляк не соврал: тормоза работали скверно — пронесло еще метров пять, хотя нажал педаль резко до полика.

— Я… хотел посоветовать!.. — догоняя и часто дыша, выкрикнул Малевич.

— Что такое? — я обернулся.

— Посоветовать, как правильнее подойти к Упырю. У него охрана серьезная. Их немного, но все парни тертые, чуть что, выхватывают стволы, — продолжил поляк. — И… — он на секунду замялся. — Очень бы хотелось, чтоб вы его опустили. Справедливости ради!

— Да нам как бы насрать на всяких тертых — опустим. Ты же видел, какая у нас бригада. При желании можем всю столицу поставить раком, — ответил я, чувствуя, что в этот момент во мне заговорил тот, отвязанный паренек из Перми, которого я несколько лет старался изжить в себе.

— Поставим раком! — рассмеялась Чайка, и я снова ощутил ее пальчики, услышал шепот: — Я тебя люблю!

— Ну давай, говори, может пригодиться, — я поднял взгляд к Малевичу, слушая прерывистое рычание механики под капотом.

Вернее, не столько механики: это прежде я думал, что громкие звуки, доносившиеся из домканов — следствие плохо отлаженной механики. Как я понял позже из статьи в «Стальных Верстах», причина в вибрации пластин корвита в вихревых неоднородностях эфира.

— К Упырю так просто не попасть, хотя его можно подкараулить у дома. Хотел сказать, есть надежный способ. Для этого нужно представиться как клиент. Сказать, что обратиться советовал Череп и сказать фразу «белка щелкает орешки», — сообщил поляк.

Вот же сучонок! Явно хотел передо мной прогнуться, и сам имел зуб на Упыря. Обычная история: одна гнида желает придушить другую чужими руками. Не люблю я таких людей. Таким нельзя доверять, и держать надо их на расстоянии, но зачастую они бывают полезны.

— Ладно. Приму к сведению. И это… — я щелкнул пальцами. — Теперь ты мне должен не десять штук, а девять девятьсот, — сказав это, я снова тронул домкан.

В этот раз «Калс» пошел плавнее. Фары хоть и тускло, но освещали темную улицу впереди.

Проехав немного, свернул за угол. Оставляя справа фасад лавки с вывеской «Божественные снадобья КМ», свернул еще раз и метрах в тридцати увидел повозку Сбруева. Тимоха все дожидался нас — молодец! В очередной раз убеждаюсь: надежный товарищ!

— Эй, Ильич! — крикнул я, подъезжая и сбавляя ход до полной остановки. — Подвезти? Давай сюда, домчу до Слободского с ветерком!

Сбруев сразу не понял. Впрочем, как и его лошади. Машка так зафыркала, потянула повозку вперед, как мне показалось, пустила пар из ноздрей. Хотя, какой пар — не зима же. На Чайку так она отреагировала или на моего стального коня — не знаю.

— Барин, да вы чего! Как же вы меня подвезете? — Ильич прикрикнул на лошадей и слез с повозки. — Я же своих тут не оставлю! Как они без меня? — начал объяснять он, наверное, приняв мою шутку за вполне серьезное предложение.

— Да дурачусь я, Ильич. Как бы на радостях. Неплохо у нас все вышло, — я открыл дверь, вылез из домкана, позволяя ему громко и прерывисто рычать, точно раненому зверю. — Недругов напугали: кого до икоты, кого до смерти. Вот добром немного разжились. Узнаешь?

— Да… Как его этот что ли… — извозчик неуверенно пожал плечами, подошел ближе, разглядывая мое приобретение в неверном свете луны.

— От этого, — я постучал кулаком по двери «Калифф Калсу», — мы удирали на твоей повозке. Помнишь, еще в первый приезд сюда? Было со стрельбой, и, главное, было весело. Вот тогда ее милость баронесса револьвер у этих алхимиков отжала, а я как-то ушел с пустыми руками, даже домкан забыл увести. Теперь все по-честному. И это… Наврал я тебе, Ильич, — я полез в карман, достал трофейный бумажник. — Угрожал, что за извоз сегодня не заплачу, но вот… — я протянул ему червонец.

— Ох, благодарствую, барин. Очень благодарствую! — Сбруев попытался отвесить поклон — я удержал. — Добрый вы человек! — продолжил он. — И совсем не наврали. Ведь уже как бы не сегодня, а завтра. Часы, слышал с площади, били полночь.

— А, полночь, время вампиров, — рассмеялся я, искоса глянув на Чайку.

Недолго поболтав еще, мы разъехались. Полночь — не только время вампиров, но еще и удобная пора, чтобы поноситься по улицам столицы, когда улицы эти свободнее от лошадных повозок. Часа полтора гоняли по ночной Москве, там ближе к центру, где больше огней и еще гуляет народ, полно веселья в ресторанах, гремит музыка в кабаре. Я постепенно приноравливался к управлению, а позже, когда мы зарулили в «Волжские Чудеса», взяли там две бутылки вина, конфеты и еще какую-то снедь, доверил управление Самсоновой. Сам же пересел на задний диван вместе с Аней. Пока Чайка с визгами восторга гнала «Калифф Калс» по Садово-Кольцевой, а потом по Васильковской набережной, мы с баронессой пили вино, прямо из горлышка, хотя были бокалы, ели конфеты и ташкентские сладости, целовались губами, сладкими от вина.