Большой игрок 5 (СИ), стр. 8

— Чего, Сань? — Весер, хоть с родным мне миром очень даже знаком, наверное «Белое солнце пустыни» не смотрел.

— Господин Рублев! Александр Васильевич! Пощадите! — Малевич стал на четвереньки, потом устроился на коленях передо мной точно перед иконой.

Глава 4

К ответу!

Вот что мне с ним делать? Хоть он и ублюдок, но сердце у меня не камень. Ольга когда-то даже сказала, что оно очень доброе и нежное. Ерунду она, конечно, сказала. Однако рассуждая здраво, долг поляку отдавать будет проще, если лавка и лаборатория уцелеет.

— Ладно, обойдемся без огня, — решил я, отворачиваясь от Малевича, добавил: — Про должок не забудь, а то тут все может полыхнуть. Сам знаешь, с огнем шутки плохи, особо в лаборатории. И это… в полицию о нашем визите доносить не стоит. Также не стоит говорить об этом Упырю и Карпухе. Вообще никому не стоит. А то настроение у меня может испортиться, и полетят искры, а стены тут деревянные и селитра в мешках.

— Никому ни слова! Вот клянусь! Вы, господин Рублев, в каких богов верите? — Казимир приподнялся, всем телом потянулся ко мне.

В каких богов я верю? Идиотский вопрос. В Ириэль я верю, в определенном смысле. А еще я верю в свои кулаки. Я ему так и сказал:

— В Ириэль верю! — переглянулся при этом с Весериусом — этот черт расплылся в улыбке.

— Значит, перед ней клянусь! В полицию не сообщу! — с пылом заверил поляк. — И лишнего чесать языком не буду! Только эти могут проболтаться… Нильский и Табак, я же им рот никак не закрою, хотя предупрежу обязательно! — вскочив на ноги и следуя за мной, лепетал Малевич.

— И с ними разберемся — так им и передай, — сказал я, входя вместе с Ольховской в лабораторию.

Здесь еще что-то горело, висел едкий дым, от которого слезились глаза и драло горло, однако это был самый короткий путь к моему домкану. Ну как бы моему. Отжал все-таки! Раз Ириэль не позволила огорчить важного полицейского, я сам себе позволил потрясти московскую братву.

Чтобы поменьше дышать висевшим в воздухе дымом, я быстрым шагом пересек лабораторный зал. Замедлил шаг, лишь чтобы обойти человека с разорванным горлом, что перегораживал проход.

— Девочка, ты когда ужинаешь, убирай за собой объедки, — баронесса с брезгливостью переступила лужицу крови и обернулась на вампиршу и Весериуса.

— Вижу, тобой говорит страх, тетенька-художница, — усмехнулась Самсонова.

— Полагаю, госпожа Ольховская с удовольствием нарисует картину на тему «ужин вампирессы в алхимической лаборатории», — попытался смягчить противоречия девушек Весериус.

Я сдернул щеколду на двери и вырвался на улицу.

В лицо ударил ночной воздух, свежий, хотя и запахом гари, тянувшимся с лаборатории. «Калифф Калс» стоял под фонарным столбом, забравшись двумя колесами на тротуар. В желтом свете кристалла селенита, что висел под колпаком на столбе, передняя решетка домкана и полированная сталь обрамления казались дорогой позолотой. А может, так просто хотели видеть мои глаза. Когда-то эта модель считалась большой роскошью. Хотя в мире домканостроения последние годы все быстро менялось, «Калифф Калс» еще оставался в цене, вот только Козя со своей бандой был не очень бережлив с этой машиной. Кожаный, убранный в гармошку верх — модель была кабриолетом — порван, кресла, особенно заднее, подраны, на дверях вмятины.

— Козя, он хоть нормально едет? — позвякивая ключиками, я обернулся, зная, что Малевич точно верный пес следовал за мной. — А то все мы видели, как эта машинка заглохла, когда госпожа Ольховская выстрелила в нее.

— Я починил. Все работает, господин Рублев. Это же «Калифф Калс»! Очень надежная машина! Четыре года мне служил почти без поломок. Вы, главное, генератор сразу не грузите, а то чихать начнет, заглохнет. Надо чтобы обороты набрал не менее 3 т, и пока сигналка кристаллического храна не замигает, ехать не желательно. Еще тормоза не очень хватают — с этим поаккуратнее, чтоб сам не разбился!

— Охренеть, какая обо мне забота! — я засмеялся, взяв под руку Ольховскую. — Очень разумно! Прям-таки радует твоя алхимическая морда! А то еще разобьюсь и не смогу с тебя вытрепать долги! Тебе же грустно от этого будет, да?

Он замотал головой, а я тут же подумал: «Ведь у этого мерзавчика вполне может возникнуть соблазн устранить меня!» Причем так, чтобы самому быть как бы ни при делах. Ведь страшно же ему, а с другой стороны на кону аж десять тысяч рубликов!

Тут же над головой Казимира образовался Весериус и с рычанием льва произнес:

— Молись ежедневно о здоровье и благополучии господина Рублева. Ты же понимаешь, что я с тобой сделаю, если с ним хоть что-то случится⁈

Вот скажи после этого, что Весер, сучара, не подслушивает мои мысли! Явно же их уловил! Интересно, когда я с вожделением думал о Чайке и представлял как я ее еб… Я осекся, стараясь не пустить эту мысль дальше.

— Ну так я же… — Казимир буркнул что-то невнятное на польском. — Теперь забота о здоровье господина Рублева и моя забота. Если кто-то замысли что-то скверное, буду предупреждать, — утверждая сказанное, Козя едва ли не кулаком в грудь себя ударил.

— Рублев, дашь проехать? Я умею! — возникнув по левую руку от меня, Чайка открыла дверь домкана. — И «Калас» знаю, у Струба такой был. Мы катались по Лиговке.

— Ларис, дам, но сейчас. Без обид. Сам чуть освою, — отказывать Самсоновой мне далось не просто.

Для меня вообще трудно отказывать дамам, а тем более таким юным, смазливым. Но я чувствовал, если позволю ей сеть сейчас за руль, то обидится Ольховская. Аня и без того косо смотрела на мои странные отношения с вампиршей. Вернее, отношений-то никаких не было. Как мне казалось, Лариса липла ко мне, чтобы лишний раз уколоть баронессу, при этом кровавую красавицу никак не сдерживало присутствие Весериуса. Почему так делала вампирша, пока оставалось загадкой. Да и Весер — он ни разу не одергивал ее в этом вопросе, что тоже казалось мне странным.

— Тогда завтра дашь после захода. Да? — Чайка устроилась на сидении рядом с водительским, на которое я собирался посадить баронессу.

Вот же сучка! Умеет создать проблему так, чтобы зацепить мою художницу. Я очень не люблю бабские войны. Ну не для этого женщины созданы! В эту минуту я особо ясно осознал, что Чайку из квартиры Ольховской нужно куда-то переселить. Иначе получается очень некрасиво и очень опасно: вампирша живет у нее и вместо естественной благодарности не упускает возможности уколоть Аню. А Ольховская, несмотря на свою боевитость, ведет себя на удивление сдержано. Возможно из-за меня и Весериуса, еще из понимания, что у девочки-вампирши не совсем так с головой, как должно бы быть у нормального человека, пусть даже этот человек в ветреном студенческом возрасте.

— Козя, — пока не говоря ни слова Чайке и видя молчаливое недовольство Ольховской, я повернулся к поляку. — Слушай, приятель, а дай мне денег? — к всеобщей неожиданности попросил я. Услышав это, заулыбался даже молчаливый магистр. — Давай, доставай бумажник. Что там у тебя есть? — поторопил я Малевича. — Сам понимаешь, дом мой сгорел. Сгорел с деньгами. Вот завтра утром проснусь я, сяду в свой «Калифф Калс» в приличное заведение на завтрак, а денег-то у меня нет даже на кофе.

— У меня тут… Господин Рублев, — нехотя он вытащил из внутреннего кармана довольно толстый бумажник. — Всего лишь…

— Давай, давай, ты себе потом в карты выиграешь, — я выхватил бумажник из его рук, раскрыл и вытянул вполне приличной толщины стопочку купюр. Не знаю, сколько там имелось, но рублей двести-триста точно. — Это тебе, Козь, на проезд и на кофе с булочкой, — со всей душевной щедрости сунул ему пятирублевку. Ларис, это тебе на гостиницу, — я протянул Самсоновой рублей сто разными купюрами и, видя недоумение вампирши, пояснил: — Это если решишь переехать от Ани и пожить сама. На первое время хватит. Чуть позже добавлю. Ань, — из оставшейся части денег половину я протянул Ольховской, — это тебе. Мой долг с небольшими процентами.