Большой игрок 5 (СИ), стр. 7

— Я уже расспрашивала его. Но к первому нападению он отношение имеет, — заметила Ольховская, зашелестев высокой травой и тоже устроившись на корточках. — Так же, Козя?

— Так вышло. Ань, я же объяснял. Как перед богиней перед тобой исповедовался, — поляк повернулся к Ольховской и попытался коснуться ее руки, словно эти прикосновения могли дать ему прощение.

— При первом вашем налете ваши люди нагрянули и ко мне, на Павелецкую. Меня ты тоже хотел убить? — баронесса брезгливо оттолкнула его руку.

— Ань! Анечка! Это все начал Вацлав! Поверь, ради богов! Ради нашей дружбы, пусть она в прошлом, но ты мне небезразлична! Я с самого начала был против связей с бароном. Зачем нам Карпин. У него свои дела, куда темнее наших. Ты же знаешь, Ань, мы просто продаем аполис и немного всякого. Да, незаконно. Но ты же когда-то была с нами! — он приподнялся, глядя на баронессу словно обиженный щенок, казалось, сейчас заскулит.

— Вы не просто продавали аполис и тейлар, вы еще устраняли людей, которые вам мешали грести с этих продаж побольше денег, — сердито сказала Ольховская. — И когда я поняла это, я ушла в тот же день.

— Мы убили только троих. Все они были негодяями, — простонал Малевич.

— Короче. Честно дай мне полную картину. От твоей честности зависит твоя жизнь. И смотри сюда, — я указал на полупрозрачный силуэт Весера, который рядом шептался о чем-то с Чайкой. — Это сам магистр Весериус. Он же Талиар Сан Эллур, он же Эрлиш Гьюри и Ирзуф Хаверон.

— Он же маг шести стихий высшей ступени, живущий пять миллионов лет! — едва услышав, что речь о Весере, Чайка полетела к нам и немного приврала.

— Он разрушил Вавилонскую башню, сжег все воинство Сарумана вместе с верблюдами и он же разорвал на части великого волшебника Гарри Поттера! Он — ужас этого мира и многих других миров, — сообщил я, немного развив маленькую ложь Самсоновой.

— Да, это все я! — Весериус вдруг превратился в скелет какой-то жуткой рептилии. Светя ядовито-желтыми глазами, пролетел над Малевичем, едва не коснувшись его оскаленной пастью.

— Благодарю, мессир, — сдерживая смех, сказал я и подмигнул призраку. Затем навис над Козей, сминая камзол, крепко схватив его за плечо. — Так вот, ублюдок, магистр очень восприимчив к вранью. Он его чувствует сердцем. Едва он слышит вранье, так ему сразу хочется убить лжеца. У тебя есть только один шанс: сказать правду и остаться живым или соврать и сразу сдохнуть. От тебя не останется даже башмаков.

— Клянусь, господин Рублев! Только правду! Ни слова неправды! — голос Малевича подрагивал и походил на блеянье овечки.

— Так колись, кто организовал нападения на мой дом? — строго спросил я. — Какова была цель? И первый, и во второй раз кто все это организовал?

— Первый раз Борецкий все начал! Клянусь перед богами и господином магистром! — его испуганные глаза, ставшие почему-то маленькими стрельнули в сторону Весериуса, увидели рядом оскалившееся личико Чайки. — Я был против! Вац сам так решил! Думаю, он хотел обставить меня, наладить дела с бароном Карпиным. И Вац предложил барону наказать вас и Кошку. То есть Аню, торопливо исправился он, явно стараясь говорить как можно вежливее. — Барон Карпин на нее зол как укушенный пес. Это за то, что она как-то там унизила его. Вызывала на дуэль. Я этих подробностей не знаю! Честное слово! Но, клянусь, все начал Вац! Идиот, хотел угодить барону, а меня в сторону!

— Дальше! — потребовал я. Походило, что Малевич сейчас не врал. Возможно, вина его не так велика, как мне казалось.

— Так может быть, — шепнула мне Ольховская, напоминая наш прежний разговор. — Вац и раньше бывало много на себя брал и был не в меру дерзким.

— Да! Ань, да! — поспешил подтвердить поляк. — Особенно последнее время, как у нас не заладилось с качеством аполиса. Потеряли клиентов, деньги. Вац вообще начал делать много сам. Мне потом только говорил, и не всегда!

— То есть все это начал Борецкий и ты не при делах? — уточнил я, глядя в упор на его физиономию, освещенную луной.

— Я тоже виновен, господин Рублев. Виновен в первом нападении. Но речь шла только о том, чтобы вас и Кошку… То есть, ее милость баронессу, доставить к барону Карпину, — с жаром сказал Малевич. — Для этого мы наняли Упыря за деньги барона. Он дал только небольшой задаток, и должен был рассчитаться с людьми Упыря потом. Но у них с вами не вышло, и Карпин отказался платить. Упырь очень разозлился. Он опасный человек. За ним много мокрых дел по всей Москве. Есть кое-что в Твери, Новгороде и Иванграде. Его покрывает старший исправник Лурецкий.

— Во как! Виконт Лурецкий Федор Спиридонович, — усмехнулся я. Услышать примерно такое я был готов. — Дальше, черт!

— Не знаю, что между Карпиным и Упырем дальше. Вац думал, будто Карпин кинет Упыря, кто-то говорил, что барон испугался и деньги отдал, — сообщил поляк. — Думаю, второе нападение на ваш дом с поджогом — дело Упыря. Наверное, не без одобрения барона и не без его денежек. Тем более раз там участвовали маги. Маги стоят очень дорого — сам Упырь не стал бы так тратиться. Точно знаю, Упырь последнее время сидел без деньжат. У него дела были плохи, как и у нас с Вацем. Он на любую работу соглашался. Пусть на саму грязную, лишь бы платили хорошо. А тут у него еще серьезные конкуренты появились: Арши — из Ташкента. Делает все дешевле, не боится мокрых дел.

Когда Козя мне все это рассказывал, я почувствовал себя словно снова оказался в Перми. Вот ровно как в момент пробуждения после поцелуя Чайки. Миры вроде разные и времечко разное, а бандитские кружева те же. Дальше я слушал Козю вполуха, поскольку основное уже схватил. Ольховская отрешенно курила, изредка поглядывая на меня и как бы убеждаясь, удовлетворен ли я откровениями ее бывшего приятеля. Я же, поскольку уже пять раз понял, что толковал поляк и его словам в общем-то верил, сейчас больше интересовался, трахалась ли с ним раньше Ольховская. Не знаю, по каким причинам пришла ко мне эта мысль, но показалось, что между Аней и Казимиром была не только невинная дружба на почве алхимии. Мысль хреновая, потому как она меня очень злила.

— Короче, Козя. Хватит втирать мне какой ты хороший, и каких хреновые у тебя друзья. Давай остановимся на том, что лично ты передо мной в огромном долгу. Как бы ты ни юлил, свой сгоревший дом я вешаю на тебя, — прерывая его несогласие и видя новую волну ужаса в глазах, я добавил: — Не беспокойся, то же самое я повешу и на Упыря, и на барона Карпина. Отныне я нарекаю его Карпухой. Так вот… — я встал. — Жить ты будешь. Долг-то мертвые, увы, не отдают. С этой минуты постановляю: с тебя десять тысяч рубликов на строительство моего нового дома и… Ну-ка дай-ка сюда ключи от своего «Калифф Калса»!

Он застонал от моих слов и очень неохотно начал рыться в карманах.

— Быстрее, пока не сделал больно! — поторопил я.

Поляк тут же вытянул ключи, протянул мне.

— Так вот, пока ты не купишь мне новый домкан, буду ездить на твоей рухляди, — я выхватил ключи из его подрагивающих пальцев.

— Молодец! Люблю тебя! — шепнула мне Чайка, беззвучно появившаяся сзади.

— Далее, — продолжил я, позвякивая ключиками с тяжелым серебряным брелком, — в дар от тебя я приму не любое говно подешевле, а «Гончий Пес-АТ». Мне нравится эта модель — жду ее.

— Лучше требуй «Грифон Сигма», — подсказала вампирша. — Мне папа такой обещал.

— Деньги за дом отдашь не позже, чем до 15 июля, — продолжил я, не беря в расчет советы Самсоновой насчет машины.

В моделях домканов я начал разбираться, и знал, что «Грифон» — техника роскошная, дорогая, но «Пес» самый быстрый и его прелесть в простоте. — Итого, Козя, у тебя времени больше двух недель. С домканом еще могу подождать, но с десятью кусками нет. Вернее с десятью тысячами, — я подумал, что поляк не поймет мой иномирный сленг.

— У меня нет столько денег! У нас с продажами дела плохо! Жмут со всех сторон! — он привстал, жалобно глядя на меня.

— Не неси х*йню. У тебя дом богатейший и много в нем всякого. Продай его. Займи у кого-нибудь, обратись в банк. В общем, шевелись, уеб*к! Если в срок денег не будет, то дом твой сгорит и ты вместе с ним. А пока, чтобы ты понял, насколько все серьезно, посмотри, как горит твоя лавка и лаборатория, — я повернулся к Весеру и выдал фразу из незабвенной классики: — Абдула, поджигай!