Большой игрок 5 (СИ), стр. 6

«Яна Лея» легко рассекла тяжелый лабораторный стол, бронзовые цилиндры и трубки.

— Вы сделали большую глупость! Дом пана Рублева! — Анна перевела дыхание, я чувствовал ее злость. — Дом пана Рублева сгорел! — с шипением змеи продолжила она. — Это будет стоить вам всем очень дорого! Гораздо дороже, чем твоя лаборатория и лавка, которая тоже сгорит! Козя, ты знаешь, как наказывал негодяев мой брат! Вы все дрожали перед ним! Так вот, Анджей мой добрейший из ангелов по сравнению со мной, если меня сильно обидеть! Господин Рублев и вовсе демон!

— Аня, стой! Дальше я, — остановил я Ольховскую. Придерживая ее за локоть, я придавил взглядом Малевича и со стальной твердостью сказал: — Ты, ублюдок, компенсируешь стоимость моего сгоревшего дома в двойном размере. Иначе я сожгу дом твой, а если ты при этом выживешь…

— Так, господа! Господа и милая госпожа Ольховская! — незнакомец с холеным лицом и аккуратно стриженной бородкой осторожно поднял руки. — Я не имею к этому никакого отношения! Я ни в чем не виноват! Я, пожалуй, пойду! — он поклонился, с опаской глянул на меня, на клинок баронессы в этот момент описавший замысловатый знак и попятился к двери на Песчаную.

Еще с минуту назад Весериус немного отлетел от нее в сторону, сжался, стал бледнее, тем самым давая мне и Ольховской возможность внятнее донести свои требования. Да и пламя у стеллажей унялось — картонные коробки быстро прогорели. А Чайка у незнакомца пока вызывала страх куда меньший, чем я и Анна, сокрушившая стол и несколько алхимических приборов.

— Так не делается. Хорвишь! — попытался задержать его словами, Борецкий, сунув при этом руку под полу сюртука.

— Не смею вам мешать! Не смею!.. — человек с аккуратной бородкой еще раз поклонился и бросился к двери, спотыкаясь на неровном полу, кашляя от дыма. Дым тянулся от ящиков, хотя пламя начавшегося было пожара угасло и там.

— Я тоже откланяюсь… Поздно уже… — второй незнакомец, до сих пор державший в руке початую бутылку с коньяком, поспешил за приятелем.

Однако, замер, сделав всего пару шагов. Бутылка выпала из его рук, со звоном разбилась. Замерли все приятели Малевича, поскольку их пронял душераздирающий вопль. Я, до сих пор с плотным вниманием наблюдавший за Малевичем и Борецким, редко поглядывал в сторону Чайки. Знал, что она не выпустит никого через дверь на Песчаную. Так и вышло — не выпустила.

Она прыгнула на непоседливого человечка с аккуратной бородкой и зубками разорвала ему горло. Кровь брызнула во все стороны: на стену, шкаф, на ее платье, и без того испачканное. Несчастный задергался, словно эпилептик в неожиданном припадке, упал к ее ногам. А тот другой, уронивший бутылку, побелел и обоссался. Реально обоссался! Я увидел, как вымокли его светло-серые брюки, и под ним растекается вовсе не коньячная лужа.

Вот этим моментом и воспользовался Борецкий, рука его выхватила что-то из под сюртука. Я отреагировал на секунду позже. Успел заслонить Ольховскую, потому как отчасти был готов к такому повороту. Если Чайка не отвлекла меня этой кровавой сценой, у Ваца не было бы шансов — снес его к чертям «Громом Титанов». При этом точно не задел бы Малевича, поскольку между ними было шага три-четыре.

Но вышло, что вышло: я Ольховскую прикрыл, выбросил вперед правую руку, пуская спелл, и принял грудью какую-то черную хреновину. Она упала на пол, разбилась на мелкие осколки и породила облако темно-синего дыма.

«Гром Титанов» все-таки громыхнул. Бахнуло сильно. Наверное, слишком сильно: из-за выпада Вацлава я не контролировал поток. Видел лишь через темную муть в глазах, как у Борецкого отлетела голова, на стену брызнули осколки костей, разорванные мышцы, куски легких. Тут же деревянная стена за ним разлетелась в щепки. Что было потом я уже видеть не мог.

Я очнулся от поцелуя. Поцелуя необычного: холодного и соленого. При этом в первые мгновения не мог вспомнить, что предшествовало моему пробуждению. Даже подумалось, что я в Перми, пришел в себя после жуткой пьянки с Максимом и лежу на полу своего гаража.

— Что за х*йня? — процедил я, шевельнулся, чувствуя, как разламывается голова. Поморщился и открыл глаза.

Первое, что я увидел, это бледное и милое личико Чайки, склонившейся ко мне, и половинку луны над старой деревянной крышей сарая.

— Действительно, х*йня, — согласился со мной приятный женский голос справа, и я понял, что это голос Ольховской.

— Друг мой, ты хватанул немного неприятной алхимии, — полупрозрачная физиономия Весериуса появилась рядом с личиком Самсоновой. — Госпожа баронесса, она в этих вещах больше понимает и постаралась не выдыхать их отраву, а вот тебя почти сразу скосило.

— Где этот ебл*н? — я привстал, окинув взглядом место, где находился, и понял, что лежал на земле, рядом с выходом из лаборатории во двор.

— Если ты про дурачка, который кинул в тебя склянку, то от него остались только ноги. Сам же его наказал, — не без удовольствия сообщил Весериус. — Вообще, Сань, ты молодец. Очень мощно бьешь! Даже не думал, что шаблон «Калгус Эллирм» так удачно в тебя встроится. Тебя это, в музей надо экспонатом, как самый успешный продукт моего магического творчества.

— Иди в очко! В музей! — я снова поморщился — голова разламывалась. — Про Борецкого помню — порвало его.

— Он про Малевича, — пояснила Ольховская Весериусу. Кажется, при этом ее ножка нажала на что-то, лежавшее на земле и оттуда донесся слабый стон. — Козя здесь. Сам, ирландец, будешь предъявлять ему претензии, или это сделать мне?

— Сам. Ань, дорогая, ну не женское это дело, — я кое-как встал, голова болела и кружилась страшно. Так, что поначалу едва устоял на ногах. Но ладно, я терпеливый. Бывало намного хуже, когда получал в дыню.

— Мучить мужчин, как раз дело женское, — усмехнулась баронесса. — Ведь у меня к этому скоту много своих претензий. Они не такие серьезные как у тебя, и я даже думала забыть о них, но раз подвернулся случай… — тело, лежавшее у ног Ольховской, издало невнятный, но явно жалобный звук. Что-то пробормотало на польском.

— А остальные где? Что там вообще на складе, то есть этой, лаборатории, — я кивнул на дверь, из которой тянуло дымом.

— Мы отпустили всех лишних, предупредив, что если известят полицию, то придем к ним в гости, — Анна отошла от Малевича, как бы приглашая меня к беседе с ним, и добавила. — Пан призрак с нашей кровопийцей немного развлеклись там, что-то сломали и что-то сожгли.

— Мой мастер учил меня магии огня. Холод я уже освоила, — с милой улыбкой сообщила Самсонова и, следуя за мной, спросила: — Можно я выпью этого человечка? Конечно, после того как ты с ним поговоришь.

— Извини, Ларис, но нет. Нет, потому что от мертвого Кози мало пользы. Мне нужна компенсация за дом, — пояснил я, присев на корточки возле поляка. — Как вышло так, ублюдок, что ты попер на меня с баронессой? Ты, сука, настолько туп, что не понял, с кем имеешь дело? А?

Я сунул ему пальцем под ребро, резко и глубоко. Знаю, как это больно. Он охнул, вытаращив глаза и скорчив гримасу боли. Отдышавшись, прохрипел:

— Не виноват! Клянусь, господин Рублев! Это все Упырь! Сам! Или вместе с бароном! — он еще несколько раз жадно поймал ртом воздух.

А я почувствовал на своей шее руки Ларисы, прохладные, но до приятного нежные.

— Иди к своему мастеру, девочка! — с недовольством сказала Ольховская. — Не мешай нам!

Чайка лишь прошипела ей в ответ без слов, наверное дразня ее польский акцент, затем засмеялась и отошла.

— Господин Рублев! — Казимир прикоснулся к моей руке. — Даже мыслей не водилось, поджигать ваш дом! Узнал о вашей беде только от наших, что знаются с упыревыми людьми! Клянусь! Вот, клянусь! — он с отчаяньем смотрел на меня, луна отражалась в его глазах, и мне поначалу показалось, что в этом серебряном отблеске вранья так же много, как и страха.