Не в костях дело (ЛП), стр. 8
— Добрый вечер, офицеры, — говорит Доун, махая им рукой.
Они подходят к ней, скрестив руки на груди и глядя сверху вниз на ее хрупкую фигурку.
Она проводит рукой по своим непокорным светлым кудрям и улыбается им, демонстрируя губы, накрашенные черной помадой.
— Чем можем помочь?
— Нам поступил вызов — кто-то нарушает общественный порядок, — говорит тот, что постарше.
— Нарушает? — повторяет она. — Мы собрались здесь, чтобы поддержать Тори и выступить против тиранической и несправедливой ассоциации домовладельцев «Отем-Эйкерс». Все присутствующие здесь ведут себя мирно и стоят на тротуаре — общественной территории. Мы просто пользуемся своим правом на свободу слова и собраний, гарантированным Первой поправкой.
Младший из полицейских бросает взгляд на Фрэнки, которая достала телефон и ведет съемку.
— Мэм, вам нельзя снимать.
Доун одаривает его приторной улыбкой. Голос ее сочится медом.
— На самом деле, любого человека в общественном месте можно снимать в любой момент. Опять же, Первая поправка. Нельзя воспрепятствовать наблюдению.
— Нет, съемка запрещена, — снова повторяет старший, и голос его звучит уже более угрожающе.
Доун вздыхает, и улыбка исчезает с ее лица.
— Послушайте, офицеры, скажу прямо. Никто здесь не нарушает закон. И никто не собирается его нарушать. Я не только студентка юридического факультета, отлично разбирающаяся в этом вопросе, но и дочь генерального прокурора штата Клиффорда Джеймса. Как и его папаша, и дед до него.
— А знаете, кто будет следующим? Спойлер: вы сейчас смотрите на нее, — заговорщически шепчет она, делая шаг вперед и, прикрыв рот ладонью.
Она подается вперед, по очереди разглядывая их жетоны.
— И прежде чем вы решите арестовать меня по какому-нибудь нелепому обвинению, знайте, меня уже не раз арестовывали безосновательно — раз двадцать, не меньше, — и я выиграла столько же судебных исков против различных полицейских участков за незаконные задержания.
Она откидывает длинные светлые локоны за плечо и продолжает:
— Если вы решите нарушить мои конституционные права, то лишитесь своего квалифицированного иммунитета, и ни профсоюз, ни ваше управление не смогут защитить вас от иска, который я подам лично против вас. Так что, вы действительно хотите рисковать карьерой из-за протеста с двенадцатифутовым скелетом, или мы договорились?
Они переглядываются, поспешно отступают к машине и уезжают. Я смотрю, как мигающие огни растворяются в ночи, а затем оборачиваюсь к Доун — на ее лице сияет торжествующая, наглая ухмылка. Фрэнки толкает ее локтем.
— Слушай, Доун, тебе прямо в кайф видеть, как они в штаны от страха накладывают.
— Помнишь, как она заявила «Я именно та, кто вам нужен», когда мы защищали от сноса тот городок-призрак в стиле вестерна? — добавляет Нэвер.
Мы все смеемся, но потом Доун становится серьезной и смотрит на меня.
— Пора. Жуткие стервочки, погнали.
Они уже собираются идти, но Доун резко разворачивается и берет меня за плечи. Несмотря на миниатюрность, в ней чувствуется невероятная мощь. С серьезным лицом она смотрит мне прямо в глаза.
— Тори, ты справишься.
— Надеюсь, — вздыхаю я.
Она слегка встряхивает меня.
— Слушай, я умею говорить на юридическом жаргоне — я на этом собаку съела. Но я все равно буду выигрывать каждый раз, потому что я просто знаю. Всегда знала. И я вижу, чем все это закончится. Может, финал будет не совсем таким, как ты себе представляешь, но поверь — все будет потрясающе.
— Спасибо, Доун, — говорю я, и это исходит от чистого сердца. Я очень надеюсь, что она права.
Она берет меня под руку, тянет по дорожке и ведет внутрь — навстречу резкому свету люминесцентных ламп.
Глава 6
Клубный дом проглатывает меня, и я оказываюсь в бежевой, выхолощенной версии осени. Нос морщится от резкого искусственного запаха яблок с корицей, а глаза режет от обилия клетчатых бантов в «осеннем» стиле и гирлянд из шелковых листьев пастельных тонов, которыми усыпана каждая горизонтальная поверхность.
Я невольно ахаю, увидев тыквы кремового цвета.
Кремовые. Тыквы.
Кажется, им удалось высосать из Хэллоуина сам дух Хэллоуина, оставив после себя этот бежевый кошмар. Ни призраков, ни гоблинов, ни ведьм — даже ни одного фонаря из тыквы. В вазочке для угощений лежат те самые маленькие клубничные леденцы, которые моя бабушка вечно носила в сумочке вместо традиционных конфет-кукурузинок.
Настоящий хэллоуинский ад.
Я тереблю свою футболку с надписью «Жуткие стервочки». Когда я ее надевала, то чувствовала себя смелой, но сейчас ощущаю себя совершенно неуместно. Словно я у всех на виду и беззащитна. Никогда еще я не чувствовала себя такой чужой, как в этот момент.
Содрогнувшись, я прохожу через холл в зал, где сейчас проходит экстренное собрание. Сажусь в последнем ряду, между Доун и Невер.
Лоис встает и с гордым видом стучит молотком, открывая собрание.
— У нее есть молоток? Это просто абсурд, — шепчу я, повернувшись к Доун, та в ответ фыркает.
— Приветствую коллег из правления ассоциации домовладельцев, — говорит она, озаряя сияющей улыбкой людей, сидящих за столом, во главе которого она находится. Улыбка исчезает с ее лица, когда она обводит взглядом собравшихся и добавляет, — И… соседей.
Когда ее взгляд падает на меня, лицо ее становится каменным.
— Мы собрались здесь, чтобы обсудить поправку к правилам ассоциации, касающуюся праздничного декора — за исключением надувных фигур. Хотя мы, безусловно, хотим, чтобы каждый мог… — она делает паузу, подбирая слова, — …самовыражаться, делать это нужно так, чтобы проявлять уважение к соседям и нашим общественным ценностям.
Ценности сообщества? Именно поэтому я не хотела покупать дом, где действует ассоциация домовладельцев, но в этом споре с бывшим мужем я явно проиграла. И вот его нет, а я стою здесь и сталкиваюсь именно с теми последствиями, которые меня беспокоили — назойливые, сующие нос не в свои дела людишки, норовящие влезть своими костлявыми пальцами в чужие дела.
Она пытается изобразить улыбку, глядя на толпу, а затем садится. Краем глаза я замечаю, как Невер что-то пишет в телефоне, и тут же снаружи раздается громкое скандирование.
— Эй-эй! Хо-хо! Долой ассоциацию домовладельцев! — доносится до нас.
Лицо Лоис претерпевает поразительную метаморфозу, сменяя все оттенки розового, красного и пурпурного, какие мне только доводилось видеть.
— Это закрытое собрание. Оно должно проходить в атмосфере взаимного уважения и порядка, иначе всех выдворят вон, — цедит сквозь зубы она громко стучит молотком по столу.
— Уважаемая госпожа председатель почтенной, священной Ассоциации домовладельцев «Отем-Эйкерс», — произносит Доун, вставая рядом со мной, и слегка кланяется.
По толпе прокатывается волна смеха. Смеются даже некоторые члены правления, сидящие в первых рядах.
— Не могли бы вы сказать мне, что именно гласит пункт четыре раздела 1.3 устава нашей ассоциации? — продолжает Доун.
.
— Конечно, могу. Там сказано, что собрания могут быть открытыми. Но это вовсе не означает, что они обязаны таковыми быть, — выпаливает Лоис с раздражением, а ее лицо покрывается пятнами.
Доун поднимает палец.
— На самом деле нет. Там сказано, что они — цитирую — обязаны быть открытыми для жителей. Видите ли, слово обязаны сильно отличается от могут. Вы правы — если бы было использовано слово могут, то возможны были бы варианты. Но тот, кто это писал, использовал обязаны.
Лоис встает, стул при этом с визгом отъезжает назад.
— Это я их писала.
Доун ахает и картинно прижимает руку к сердцу.
— Вы? О, прошу прощения. Я не знала. Значит, вы прекрасно понимаете разницу между обязаны и могут и подразумевали именно открытые собрания.