Отпечаток на бархате, стр. 4

— Миссис О’Салливан, как вы себя чувствуете?

— Болит голова, — поморщилась она, — но, говорят, уже завтра мне будет лучше.

— Расскажите, что произошло вчера вечером.

В ее глазах заметался страх.

— Я… я плохо помню.

— Вы весь вечер были в ювелирной лавке?

— Нет-нет, — быстро ответила она. — Я выезжала в «Фолли» с… с подругами.

По ее лицу промелькнула тень горького сожаления.

С ее стороны было совершенно нелогично упрекать себя за поход в театр. Да, миссис О’Салливан наслаждалась представлением, в то время как на супруга напал убийца, однако я предусмотрительно промолчал.

— «Фолли»? Вы имеете в виду театр? — на всякий случай уточнил я.

Раньше он назывался «Театр на Чаринг-Кросс» и располагался в пяти минутах ходьбы от Скотланд-Ярда, на улице Уильяма IV. Я и сам ходил туда на прошлой неделе на «Колокола Корневилля», чрезвычайно популярную комическую оперу в постановке Роберта Планкетта.

— Что там вчера давали? — небрежно осведомился я.

— «Колокола Корневилля», что же еще, — захлопала глазами моя собеседница. — Их дают уже несколько месяцев подряд.

— Кажется, это опера о цыганах? — продолжил я.

Следовало выяснить, не откладывая в долгий ящик, точно ли миссис О’Салливан побывала в театре.

Она озадаченно нахмурилась.

— Нет, там речь о… о злом дворецком, пытающемся завладеть состоянием благородной семьи. Он обманом заставляет людей держаться подальше от замка, объявив, что в нем водятся призраки, а потом приезжает маркиз, законный владелец, и все встает на свои места.

— А, верно, — кивнул я. — По-моему, там в конце звонят колокола.

— Да-да. — Миссис О’Салливан снова поморщилась: вероятно, от одного лишь воспоминания ее головная боль усилилась. — Звонят, причем ужасно громко.

— С кем вы ходили в театр?

— С подругой… э-э-э… с Элизабет, то есть с мисс Норткотт и ее братом.

— Не дадите ли их адрес?

— Стрейтон-плейс, номер четыре, — с готовностью отозвалась она.

— Когда вы вернулись домой?

— Наверное, в четверть одиннадцатого, — неуверенно произнесла миссис О’Салливан. — Да, по-моему, так. Шел дождь, однако я услышала, как колокол на церкви пробил четверть.

— На церкви Святой Этельдреды?

— Она от нас через квартал, — кивнула миссис О’Салливан. — Я попросила кэбмена подъехать к черному входу, на параллельной улице — замок парадного очень плохо открывается во время дождя. В лавке было темно и очень холодно. Я позвала Фрэнсиса, но он не откликнулся. Мне послышался какой-то шум в торговом зале. Я бросилась туда и… увидела его лежащим на полу.

Содрогнувшись, она прошептала:

— Я заметила темное пятно на рубашке мужа и почувствовала: кто-то стоит у меня за спиной.

Я сочувственно вздохнул.

— Полагаю, там был один человек?

— Не знаю, — округлила глаза жена погибшего ювелира. — Наверное, один, хотя как знать… На самом деле у меня очень хорошее зрение, а перед нашим окном стоит газовый фонарь.

— Внутри свет не горел? — уточнил я.

— Не горел, но тут ничего необычного. Фрэнсис обычно заканчивает… — Она тяжело сглотнула. — Обычно он заканчивал убирать товар с витрин к десяти вечера, после чего поднимался наверх, в наши комнаты.

— Понимаю. Когда вы очнулись после нападения?

— Только сегодня утром. Доктор сказал — за мной наблюдали всю ночь, потому что у меня было сотрясение мозга.

Подавшись вперед, миссис О’Салливан коснулась бинтов на голове. Больничный халат чуть распахнулся, приоткрыв ее шею, с которой свисала серебряная цепочка, и я разглядел несколько уже пожелтевших синяков на плече и багровый кровоподтек на запястье — видимо, от веревки, ведь грабитель связал бедную женщину.

— Спасибо, миссис О’Салливан, — слегка поклонился я. — Сожалею о вашей утрате.

В уголках ее глаз заблестели слезы. Сглотнув ком в горле, она отвела от меня взгляд.

— Желаю вам поправиться как можно быстрее, — сказал я напоследок и вышел в палату.

Корраван вопросительно изогнул бровь, и я пожал плечами:

— Бедняжка… Она страшно потрясена.

Мы спустились по лестнице и вышли на улицу. Корраван что-то бормотал себе под нос. Я предусмотрительно помалкивал. Остановившись на углу, мы пропустили кэб и фургон зеленщика, и Корраван прервал молчание:

— Так или иначе, нам следует подтвердить ее алиби.

Я понял ход его мыслей. Разумеется, миссис О’Салливан не сумела бы сама разбить себе голову и связать руки. Тем не менее ее друзья могли дать нам ценные дополнительные сведения.

— Могу взять на себя визит к мисс Норткотт и ее брату, — предложил я.

Корраван кивнул.

— А я опрошу людей в районе Гардена и присмотрюсь к Атертону.

— Что могла ему дать смерть О’Салливана? — сказал я. — Она его не слишком огорчила, однако, по-моему, он совершенно искренне расстроился из-за вероятного разорения.

— Ну, он мог бы сделать камням иную огранку, переехать в другой город и начать все заново.

— Да, Атертон мог разбить окно, дабы создать видимость налета и отвести от себя подозрения, — согласился я. — И все же ему при любом раскладе не захотелось бы привлекать внимание к факту ограбления своей ювелирной лавки. Опять же он точно знал, что констебль проходит мимо раз в два часа.

— Почему бы вору не разбить одно из маленьких окошек? — фыркнул Корраван. — Снял бы засов и попробовал открыть дверь изнутри. Там обычная медная ручка. Зачем разбивать витрину, ведь констебль неизбежно обратит на это внимание?

— Да, и вправду странно! — признал я, коря себя, что мне это не пришло в голову. — Но… вдруг грабитель решил, что замок можно открыть только ключом?

Цилиндрические замки мистера Йейля уже добрались до Англии через Атлантику, и в Лондоне ими пользовались многие жители.

Корраван скептически хмыкнул.

— Если грабитель настолько хорошо изучил лавку, что знал, когда она закрывается, наверняка ему был известен и тип дверного замка.

— Согласен с вами.

Стало быть, вор принадлежал к ближнему кругу Атертонов и О’Салливанов. Он имел представление или о лавке, или о привычках ювелиров.

Несколько минут мы шли, погрузившись в молчание, затем я посчитал необходимым поделиться своими соображениями:

— Что думаете насчет Гленартуров? Полагаете, они вне подозрений?

— Вам кажется, что тут странное совпадение? Они оставили у ювелиров фамильное ожерелье, а через несколько дней оно было украдено. Причем раньше Гленартуры драгоценности на чистку Атертону не отдавали. — Корраван поморщился. — Да, я рассматривал подобный вариант. Но, вполне возможно, тут и вправду несчастливое стечение обстоятельств. Посмотрим.

Он остановился на углу и указал на переулок.

— Здесь кратчайшая дорога к Стрейтон-плейс.

Похоже, карту Лондона Корраван помнил наизусть.

На Стрейтон-плейс находилось всего лишь шесть домов, необычайно похожих друг на друга — к каждому из них поднималась небольшая лестница из светлого камня. Темные двери, кованые ручки и оконные решетки. Я постучал в дверь медным молотком, и мне отворила горничная.

— Вы к кому, сэр?

— Я инспектор Стайлз, из полиции.

Если была возможность, я старался избегать упоминания Скотланд-Ярда.

— Могу ли я поговорить с мисс Норткотт? С мисс Элизабет Норткотт, — на всякий случай добавил я.

Мало ли, вдруг у Элизабет несколько сестер.

Горничная широко распахнула глаза и приоткрыла рот.

— Сейчас спрошу, дома ли она. Пожалуйста, входите.

Я шагнул через порог и понял, что девушка не знает, куда меня определить. Друзей и прочих посетителей обычно приглашали в гостиную, но полицейского…

— Оставьте меня здесь, — мягко сказал я.

Горничная кивнула, сделала реверанс и исчезла наверху. Через несколько времени она вернулась с девушкой лет двадцати. Мисс Норткотт оказалась невысокой и пухленькой, с чопорными манерами строгой учительницы. Впрочем, стоило ей улыбнуться, и она становилась весьма привлекательной особой.