Отпечаток на бархате, стр. 16

Наша птичка упорхнула.

Мы попрощались с миссис Уайтинг, и, к моему удивлению, Корраван, не дожидаясь, пока хозяйка захлопнет дверь, громко объявил:

— Что ж, возвращаемся в Лондон. Возможно, там мы ее застанем.

Он решительно направился к воротам.

Я едва не встал как вкопанный — подобный поступок был совершенно не в духе Корравана. Принять слова подозреваемой за чистую монету? Озадаченный и встревоженный, я двинулся за коллегой и заговорил, когда мы отошли на порядочное расстояние:

— Прошу прощения, сэр, однако у меня сложилось впечатление, что миссис Уайтинг сама собирается удариться в бега. Вероятно, намерена присоединиться к сестре. Заметили, как пусто в доме?

— На кровати во второй спальне лежала дорожная сумка, — хмыкнул Корраван.

Честно сказать, я и не обратил внимания. Следуя в унылом молчании за Корраваном, я не понимал, почему мы уходим. Однако, проделав половину пути до вокзала и скрывшись от любопытных глаз, он схватил меня за локоть, свернул в березовую рощу и развернулся в обратном направлении. Тут я окончательно прозрел и пошел за ним. Мы добрались до конца рощицы, откуда был хорошо виден дом миссис Уайтинг. Корраван присел на корточки и бросил взгляд между ветвей.

— Рано или поздно она появится, — пробормотал я.

Он кивнул, и мы устроились удобнее.

В роще мы просидели очень долго, не имея возможности поесть и попить. Я воспользовался временем, обдумывая казавшуюся все более вероятной версию: похоже, убийство и впрямь совершили две коварные женщины. Кстати, интересно, как умер супруг миссис Уайтинг? Как сложится теперь судьба Дэйвида и миссис О’Салливан, когда смерть ювелира открыла им дорогу к счастью? Не знаю, о чем думал Корраван — за все время ожидания он не произнес ни слова.

Сгустились сумерки, и свет в окнах дома погас. Честно говоря, я уже был готов сдаться.

Приходила ли подобная мысль в голову Корравану? Он продолжал сидеть, упершись одним коленом в землю и не сводя глаз с дома. Наступила ясная ночь; над нашими головами взошла половинка луны, и мы едва видели друг друга.

А затем, когда пробило четверть одиннадцатого…

Из темного дома вышла закутанная в плащ женщина с шалью вокруг головы и тихо заперла за собой дверь. Шла без фонаря, с двумя сумками. Мы дождались, пока она не доберется до дороги, и только тогда выскользнули из своего укрытия. Я думал, мы ее сразу схватим, однако Корраван выразительно махнул рукой — держитесь в тени. Женщина шла уверенно, быстрым шагом, и мы следовали за ней примерно с милю. Несколько раз теряли подозреваемую из виду за растущими вдоль дороги деревьями, затем вновь нагоняли. Наконец она вышла на главную улицу Хертфорда. В дальнем конце ждала открытая коляска с фонарем, где сидела другая женщина с поводьями в руках.

Корраван бросился вперед, и я побежал за ним, стараясь двигаться бесшумно. Мы возникли перед коляской настолько неожиданно, что женщина лишь успела крикнуть:

— Кэти!

Я схватил миссис Уайтинг; она вскрикнула и едва не вырвалась, но я быстро пресек этот порыв, защелкнув наручники на тонких запястьях. Корравану повезло меньше: рука Майны взметнулась вверх, словно лапа хищного зверя, и расцарапала ему лицо, однако он поймал ее при попытке нанести второй удар. Майна взвизгнула от боли, однако Корраван также надел на нее наручники. Взяв сумки в одну руку, а другой схватив цепочку наручников, я развернул миссис Уайтинг лицом к фонарю. Крепко держа Майну, Корраван раскрыл одну из сумок, и внутри сверкнули бриллианты.

Лицо Майны Атертон исказила ярость, и все равно в неярком свете я понял: художник, портрет работы которого видел Корраван, нисколько не льстил этой даме. Она и без того была прекрасна: блестящие темные глаза, сверкающие гневом, высокий лоб, изящные скулы и подбородок, чувственные губы и пышные черные волосы, собранные в хвост, но выбившиеся из-под прикрывающей их шали.

— Миссис Атертон, как вы могли? — повернулся к ней Корраван. — Как вы могли убить человека?

Майна встретила его взгляд, гордо подняв голову.

— Да что вы обо всем этом знаете? — бросила она. — Мир без него стал лучше! Фрэнсис был презренным злобным животным! Он обращался со мной и со Стюартом как со слугами, он бил Аделию!

— Значит, вы вершили правосудие? — прищурился Корраван. — Это ведь бред, миссис Атертон. Вместо вас вполне могли осудить Аделию, а вас интересовали только деньги.

— Да, интересовали! — сверкнула она глазами. — Я хотела жить: иметь одежду, еду и крышу над головой! Зачем иначе мне выходить замуж за скучного старика вроде Стюарта? — Майна издала сухой смешок, от которого я похолодел. — Он желал приобрести за деньги молодую красивую жену. Он ее получил, не так ли?

— А вы? — спросил я, обернувшись к ее сестре. — Вы, стало быть, управляли лодкой?

Она плюнула мне в лицо и выдала столь затейливое ругательство, которых я от женщин никогда и не слышал, даже в борделях на Джаспер-стрит.

Я вытер щеку рукавом пальто. Господи, откуда столько злобы? Видит Бог, в мире немало порочных, жестоких, себялюбивых негодяев, однако я невольно поймал себя на желании заявить: не все мужчины достойны подобной ненависти. Возможно, сестрам такие просто не попадались. Вероятно, замужество для женщины, оставшейся без семьи и без денег, и впрямь единственный способ обрести все необходимое для жизни — одежду, еду и мягкую постель. Эта мысль заставила меня проникнуться жалостью к Кэти и Майне, да и в целом задуматься о нелегкой женской доле.

Сестер мы доставили в Лондон на поезде, и две недели спустя судья приговорил миссис Уайтинг к пяти годам тюремного заключения. Второй приговор гласил: на шею Майны Атертон ровно через двадцать один день будет накинута петля палача.

В тот же вечер, после суда, графиня Гленартур получила немало комплиментов по поводу свисающего с ее шеи сверкающего бриллиантами ожерелья.