Отпечаток на бархате, стр. 5

— Мисс Норткотт, я инспектор Стайлз из полиции. Могу ли я побеседовать с вами наедине?

Она сделала шаг назад и поднесла пухлую ладошку ко рту.

— А… что случилось? Вы насчет Дэйвида, моего брата?

— Нет-нет.

— Тогда зачем вы здесь? — строго спросила она.

— Не могли бы вы рассказать, где провели вчерашний вечер?

— Так вы здесь из-за Аделии, то есть из-за миссис О’Салливан?

— Стало быть, вчера вечером вы были с ней, — констатировал я.

— Да в чем дело, инспектор?

Я подавил тяжелый вздох. Пока не расскажу о произошедшем, вряд ли мисс Норткотт даст мне сколько-нибудь полезные сведения.

— Вчера убили супруга миссис О’Салливан. Прямо в его ювелирной лавке.

Мисс Норткотт тихонько ахнула и снова прикрыла руками рот.

Краем глаза я заметил метнувшуюся в углу холла тень. Пришлось снова спросить:

— Мы можем побеседовать без свидетелей?

Она указала в сторону гостиной. Камин там не горел, и комната простыла. Между занавесками, прихваченными шнурами с кисточками, слабо сочился свет с улицы. Мисс Норткотт не предложила мне присесть, и сама осталась стоять, стиснув руки на талии.

— Давно ли вы знаете миссис О’Салливан? Когда и где вы познакомились?

Мне показалось, что моя собеседница впала в растерянность.

— Я… э-э-э… я точно не помню. Кажется, на каком-то приеме. Год или два тому назад.

Насколько я понял миссис О’Салливан, они с Элизабет были достаточно близкими подругами. Но, вероятно, Элизабет считала жену убитого ювелира лишь одной из знакомых.

— Так вы говорите, что ее мужа убили? — спросила девушка.

— Именно так. Вы его знали?

Мисс Норткотт уставилась в пол.

— А она? Аделия жива?

— Жива, она сейчас в больнице, — кивнул я. — Говорят, через день-два полностью оправится.

— О…

Мисс Норткотт с облегчением выдохнула, а затем, видимо, вдруг сообразила, какой вопрос следовало задать в первую очередь.

— Как… как умер мистер О’Салливан?

— Его застрелили.

— Застрелили… — эхом повторила она. — Из пистолета?

— Возможно. — Не дождавшись приглашения, я уселся в кресло, и мисс Норткотт села напротив. — Так вы его знали?

Она медленно покачала головой.

— Мы встречались лишь раз, в их ювелирной лавке. Он обычно не выходил в свет с супругой. Аделия говорила — ему не нравится, когда много народа, когда шумно. И театр тоже посещать не любил.

— Как я понял, Аделия обожает «Колокола Корневилля»?

Мисс Норткотт медленно и тщательно расправила складки своей шелковой юбки.

— Да. Пожалуй, да. Она уже не первый раз ходила на этот спектакль.

Ее слова поставили алиби миссис О’Салливан под сомнение. Разумеется, мне следовало быть беспристрастным, и все же я хотел, чтобы мисс Норткотт дала иной ответ.

— Не замечали ли вы последнее время чего-то необычного в ювелирной лавке О’Салливана и Атертона?

— Вроде бы ничего такого.

— Вашу подругу ничего не беспокоило? Возможно, разногласия с супругом?

— Нет, — отвела взгляд девушка.

— Вы уверены? — с легким нажимом спросил я.

Восстановив самообладание, она посмотрела мне в глаза.

— Аделия нечасто о нем говорила.

— Где сейчас ваш брат?

— На фабрике, — ответила мисс Норткотт. — Мы владеем чайной компанией на Брукс-куэй, к востоку от Блэкфрайерс.

Я знал это место: фабрика находилась недалеко от моста. Надо будет туда заглянуть.

— В какой больнице лежит Аделия? — поинтересовалась мисс Норткотт, когда я встал. — Я могла бы ее навестить.

— На Денмарк-стрит. Но, скорее всего, завтра ее уже отпустят домой, — заверил девушку я.

Она проводила меня до дверей, и я, поблагодарив ее за беседу, вышел на улицу.

Северная часть Темз-стрит после ливших на прошлой неделе дождей представляла собой месиво из грязи и навоза. Я быстро нашел «Чайную компанию Норткотт», расположившуюся в трехэтажном кирпичном здании. Здесь пахло «Дарджилингом», любимым чаем моей мамы, и к этому приятному запаху примешивалась вонь застоявшейся воды. Воздух на фабрике был пропитан чайной пылью, а пол, деревянные ящики и столы, за которыми десяток рабочих заполнял банки, покрывал легкий темный налет. Я от души чихнул несколько раз подряд и лишь потом сообразил достать из кармана платок. Прикрыв нос и рот, осведомился, где можно найти мистера Норткотта. Меня направили наверх. Очутившись на площадке второго этажа, я окинул взглядом представшую передо мной комнату: длинный стол, заставленный пустыми деревянными лотками, в которые обычно складывают купюры и монеты, еще шесть письменных столов — за каждым сидели, склонившись над бухгалтерскими книгами, молодые люди. Все они дружно скрипели ручками.

Мой отец, бакалейщик из Джилфорда, когда-то надеялся, что я стану клерком, и я, увидев служащих со сгорбленными спинами и чернильными пятнами на руках, невольно поморщился. Мне было жаль разочаровывать добряка отца — он хотел для меня самой лучшей доли. Но лучше уж грязь на ботинках, чем чернила на руках.

Я поднялся еще выше по лестнице и подошел к двери кабинета, находящегося на отшибе от остальных помещений. Заглянув внутрь, увидел три окна в виде ромбов, которые выходили на Темзу, и в падающем из них свете — сидящего за столом мистера Норткотта. Он вчитывался в какой-то многостраничный отчет. Лет ему было, пожалуй, около двадцати пяти. Симпатичное, чисто выбритое лицо, светлые, спадающие на лоб волосы. Я постучал костяшками пальцев о косяк.

— Мистер Норткотт?

— Да? — оторвался он от бумаг.

— Я инспектор Стайлз, из полиции. Могу войти?

Норткотт окинул меня непонимающим взглядом, а затем поднялся с озабоченным выражением лица.

— Да-да, разумеется.

Указав мне на один из удобных стульев у стола, он прикрыл дверь, а я тем временем осмотрел помещение. По левую руку стояли деревянные стеллажи, забитые бухгалтерскими книгами. На стене за столом красовался портрет в три четверти, изображающий импозантного сурового джентльмена лет тридцати пяти, одетого в парадную форму Королевского морского флота. Синий мундир с белой окантовкой, золотые пуговицы, эполеты. Разумеется, шпага на боку и пистолет за поясом.

Проследив за моим взглядом, мистер Норткотт тепло улыбнулся.

— Это мой отец, капитан Томас Норткотт. Был ранен в Индии, вернулся домой и основал чайную компанию. Сперва у нас имелось всего два судна — одно для чая, второе для специй, однако со временем отец добился процветания предприятия.

Суровый моряк мало походил на сына, показавшегося мне скромным и немногословным. Линия его губ свидетельствовала о хорошем чувстве юмора, и ничего воинственного в нем не наблюдалось.

Норткотт обернулся ко мне с дружелюбной улыбкой.

— Чем могу быть вам полезен, мистер Стайлз?

— Вчера вечером произошел инцидент с участием подруги вашей сестры — миссис О’Салливан.

— Миссис О’Салливан? — повторил Норткотт и растерянно моргнул. — Вы имеете в виду — после театра?

— Именно. Вернувшись домой, она обнаружила мужа убитым в собственной ювелирной лавке. К сожалению, вор к ее приходу не успел сбежать, поэтому напал на несчастную женщину.

Норткотт изумленно раскрыл рот и в ужасе уставился мне в глаза.

— С ней все… все хорошо? Где она?

— В больнице на Денмарк-стрит. У нее сотрясение мозга, но она быстро поправится.

Норткотт с облегчением улыбнулся, затем снова озабоченно нахмурился.

— Но… вы сказали, что ее муж убит?

— Вы знали мистера О’Салливана?

— Н-нет. Нет, никогда его не встречал. — Он зашел с другой стороны: — Бедная женщина! Вдова… Все так неожиданно! Как его убили?

— Мистер О’Салливан был застрелен.

— Господи боже мой… — Норткотт с тяжелым вздохом откинулся на стуле. — Это ужасно, ужасно!

Я молча кивнул.

— Что-нибудь украли? Это ведь, наверное, было ограбление?

— Да, вынесли большую часть товара.

Норткотт вздрогнул, и его взгляд невольно упал на шкафы с гроссбухами, где содержались все сведения о чайной компании.