Наследник $$$ уровня VII (СИ), стр. 28

— Прекрасно.

— Пока ничего конкретного. Пишут, что дэ Фуэго интересуется навигацией и картами. Большинство думает, что для телефонов.

Большинство думало правильно. Себастьян ещё раз посмотрел на таблицу. Вот она, настоящая ценность мальчишки. Не деньги.

Денег у кандидата в президенты и без Виктора находилось достаточно. За каждым крупным решением стоял кто-то, готовый заплатить, лишь бы решение оказалось правильным именно для него.

Не Вида.

Хотя три с лишним миллиона пользователей в одном месте были соблазном, от которого у любого политтехнолога начинали чесаться руки.

Даже не молодёжь. Ценность была в другом. Виктор материализовал будущее.

Себастьян мог часами рассказывать с трибуны, что Валентии требуются технологии, конкуренция, новые отрасли и нормальный доступ к мировому рынку. Противники отвечали привычно: красиво говорить легко, а где результаты?

После чего можно было просто показать на девятнадцатилетнего дэ Фуэго. Вот смартфон, которого год назад не существовало. Вот социальная сеть, которой год назад не существовало. Вот фабрика, которую собирались сравнять с землёй. Вот новые рабочие места. Вот студенты, которым платят стипендии не за правильную фамилию, а за то, что они умеют работать. Вот конкурс. Вот инвестиции.

Вот человек из старейшей семьи страны, который вместо того, чтобы сидеть на наследстве, скупает оборудование, строит дата-центры и ругается с половиной традиционных корпоратов.

Для политика лучшую декорацию придумать сложно.

— МРОТ, — напомнил Андре.

Экономист разложил перед Себастьяном бумаги.

— Мы предлагаем повышение в два этапа. Первое сразу после вступления закона в силу, второе через год. Так снимаем часть удара с работодателей. Для малого бизнеса можно дать временную налоговую льготу.

— А крупные?

— Переживут.

Андре хмыкнул.

— Вот это на встрече с ними и скажем.

— Не скажем, — ответил Себастьян. — Но смысл будет тот же.

Разговор растянулся почти на час.

Цифры двигали туда и обратно. Повышение на пять процентов выглядело смешно и ничего не давало. Двадцать превращалось в красивый лозунг и кошмар для части предприятий. В итоге остановились посередине, разбив рост на два этапа и привязав второй к экономическим показателям.

Затем началась политика.

— Нужен кто-то из бизнеса, кто публично скажет, что повышение возможно, — предложил пресс-секретарь. — Иначе картинка будет простой: дэ Гарро против работодателей.

Андре сразу покачал головой.

— Никто крупный не полезет.

— Дэ Фуэго, — произнёс кто-то с другого конца стола.

В комнате на секунду стало тихо.

Себастьян поднял взгляд.

Молодой аналитик, предложивший фамилию, заметно смутился, но продолжил:

— Он подходит. Молодой работодатель, растущие компании, технологии. Если он скажет, что нормальная зарплата не уничтожает бизнес…

— Нет, — перебил Себастьян.

— Почему?

— Потому что это будет выглядеть так, словно я таскаю его за собой на поводке.

Андре впервые за утро одобрительно кивнул.

— Наконец-то.

— Но использовать можно, — продолжил Себастьян.

Дорадо перестал кивать.

— Я слишком рано обрадовался.

Себастьян встал и подошёл к карте.

— Не просить его поддерживать повышение. Не просить вообще ничего. Возьмите его компании как пример новой экономики. Без фамилии, где не требуется. Новые отрасли конкурируют за людей, старые десятилетиями конкурируют за защиту рынка. Вот разница.

Экономист задумался.

— Производительность.

— Именно. Не «платите больше, потому что так решили мы». А 'если предприятие может выжить только за счёт дешёвого труда и закрытого рынка, значит, проблема не в высокой зарплате, а в самом предприятии.

— Промышленники вас возненавидят.

— Они уже.

Себастьян вернулся за стол.

— И ещё. Не превращайте Виктора в святого. У него есть деньги, семья, связи. Он делает всё ради прибыли и не скрывает этого. Это даже полезнее.

Несколько человек посмотрели на него непонимающе.

Андре понял первым.

— Потому что иначе скажут, что вы нашли себе мальчика для плаката.

— Именно.

В этом и заключалась странность их союза.

Виктор совершенно не подходил на роль правильного молодого предпринимателя.

Он был нахальным. Публично спорил со старшими. Умудрялся появляться в газетах то рядом с Карлой дэ Леон, то в фонтане, то на очередном мероприятии, куда половина приличных семей отправляла детей исключительно под присмотром.

И именно поэтому работал. Слишком живой для плаката, чересчур самостоятельный, чтобы выглядеть партийной декорацией. К одиннадцати Себастьян уже сидел в машине.

Первая встреча проходила в промышленной ассоциации.

В дождливом окне проплывала Фавора: мокрый камень, автобусы, люди под зонтами, витрины, на которых отражались красные стоп-сигналы. Возле перекрёстка машина встала, и Себастьян машинально посмотрел на рекламный щит.

Вифон. Его рекламу можно было редко встретить вот так, лицом к лицу, на улице. Но все меняется, компания растет и плотно проникает в умы людей.

На плакате не было Виктора.

Только аппарат в ладони и короткий слоган. Себастьян улыбнулся. Даже здесь мальчишка умудрялся быть полезным. Страна менялась быстрее, чем успевала это осмыслить.

Промышленники встретили его прохладно.

Пять мужчин и одна женщина за длинным столом. Металлургия, текстиль, производство бытовой техники, судоремонт, цемент. Никто не пришёл ругаться. Люди такого уровня вообще редко ругались на встречах, для этого у них были газеты, профсоюзы и оплачиваемые эксперты.

— Мы слышали о планах по минимальной оплате, — начал хозяин металлургической группы. — Хотелось бы понять цифры.

— Цифр пока нет.

— Но планы есть.

— Есть.

— Одновременно с открытием рынка.

— Постепенным открытием.

— Для рабочего, потерявшего место, слово «постепенно» мало что изменит.

Разговор быстро пошёл по ожидаемой колее.

Себастьян отвечал спокойно. О переходном периоде. О льготах. О модернизации. О том, что государство не может десятилетиями оплачивать неэффективность предприятий низкими зарплатами граждан и закрытой границей.

Через двадцать минут прозвучало имя Виктора.

Конечно же, как без него.

— Ваш молодой друг может позволить себе такие рассуждения, — заметил хозяин текстильных фабрик. — Его бизнесы новые. Там нет десяти тысяч рабочих и оборудования, которому двадцать лет.

— Тогда, возможно, оборудование возрастом двадцать лет и есть часть проблемы.

Мужчина нахмурился.

— Очень удобно рассуждать, имея под рукой человека, который за год создал несколько компаний.

— Поэтому я и обращаю на него внимание.

Себастьян произнёс это совершенно спокойно.

— Вы думаете, мне нравится Виктор дэ Фуэго из-за красивых фотографий? Нет, господа. Он мне нравится потому, что каждый месяц демонстрирует неприятную для многих вещь: в Валентии можно создавать новое. Не обязательно получать завод от деда и потом сорок лет объяснять государству, почему этот завод нельзя подвергать конкуренции.

За столом стало заметно холоднее.

Прекрасно.

— Он сын Тайрона дэ Фуэго, — напомнили с другого конца.

— И?

— Не лучший пример человека, который начал с нуля.

— Я никогда не говорил, что он начал с нуля. Он начал с огромным преимуществом. Деньги, фамилия, связи. Вопрос в другом: что он с ними сделал?

Ответа не последовало. Себастьян позволил паузе повисеть. Это была ещё одна полезная сторона Виктора. Он позволял говорить о привилегиях, не превращая разговор в классовую войну.

Да, мальчик богат.

Да, родился в семье, куда большинство валентийцев не попадёт даже в качестве офицанта.

Но именно поэтому сравнение с другими наследниками работало ещё сильнее. Одни получали завод и превращали его в семейную кормушку. Другой получал завод и через год строил вокруг него новую отрасль.