Наследник $$$ уровня VII (СИ), стр. 24

Ни «Эвенто», ни «Комерцио», ни «Периодики» в зале не оказалось.

— Приглашения были отправлены всем трём, — вполголоса подтвердил Дорадо, когда я поинтересовался. — Не ответил никто. Я и не рассчитывал.

Большие издательские дома давно не замечают дэ Гарро. Отец мог бы прислать хотя бы стажёра, ради фамилии, но не прислал. Читатели «Периодики» не узнают, что младший дэ Фуэго раздает стипендии плечом к плечу с человеком, которого для их газеты не существует.

Обиды я не чувствовал, мне скорее любопытно, как долго ещё эти трое смогут делать вид, что новости происходят только там, куда они отправили корреспондента.

Первая запись появилась в Виде почти мгновенно.

Какой-то студент снял рукопожатие на Вифон прямо из прохода, криво и против света, и подписал: «У нас теперь стипендия две тысячи. Это не шутка». К моему приезду на завод,под снимком набралось четыре тысячи отметок, а в открытом зале модерации девчонки уже спорили, в какой раздел это относить, в образование или в политику.

Дальше новость пошла по новостным сообществам. Их владельцы за последние месяцы хорошо усвоили, что читатель любит короткие сообщения с фотографией, а тут имелось и то и другое. Крупные страницы брали снимок у «Мундо», мелкие копировали у крупных, студенческие группы добавляли свое.

К ночи я пролистал ленту ещё раз. Снимок с нами под полотнищем висел на каждой второй новостной странице. Где-то его подавали как щедрость молодого дэ Фуэго, где-то как первую государственную программу сенатора дэ Гарро, а одно сообщество из Корсы с гордостью напоминало, что Вида начиналась у них.

Утренние газеты картину дополнили. «Мундо» отдало открытию первую полосу, с заголовком про государство, которое возвращается в университеты. Городские листки поставили заметку на вторую-третью страницу, радио повторило её в восьмичасовых новостях.

Но три самые большие газеты страны промолчали, а к полудню запись самой крупной новостной страницы Виды набрала шестьсот тысяч просмотров.

На фабрику я приехал к девяти, и Мария уже ждала у меня в кабинете.

Она устроилась на подоконнике с пачкой утренних газет и чистила мандарин, складывая кожуру прямо на первую полосу «Мундо». За стеклянной стеной просыпался открытый зал, внизу хлопали двери и гудела кофемолка.

— Вы тут хорошо получились, босс. — Она приподняла газету за угол, стараясь не рассыпать корки. — Сенатор тоже. Ректор хуже, у неё такое лицо, что она сейчас расплачется.

— Скажем так, она была готов это сделать.

Мария отправила дольку в рот, дожевала и отложила газету.

— Можно спросить?

— Попробуй.

— Вы что, реально верите, что дэ Гарро победит? — Она спрыгнула с подоконника и встала напротив стола. — За дэ Гарро одно «Мундо» и красивые речи. А вы свой главный козырь даже из рукава не достали. Вида про него молчит. Ни записи от нашего имени, ни баннера, ничего. Фонд вышел красиво, я не спорю, только этим выборы не выигрывают.

— Правда? — Я усмехнулся и кивнул на Вифон, торчавший у неё из кармана рубашки. — Зайди в ленту.

Она достала телефон и начала листать. Сперва быстро, дальше всё медленнее. Через минуту она уже читала вслух.

— «Дэ Гарро отправил всё руководство столичного университета в отставку». Это новостная страница, четыреста тысяч подписчиков. Дальше чья-то свадьба, дальше кот. «Сенатор вскрыл коррупционную схему в министерстве образования». «Стипендии воровали годами, пока не пришёл дэ Гарро». Следом реклама Вифона и опять кот, другой. «Замминистра в наручниках, кто следующий?». Вчерашнее рукопожатие. Студенты с плакатом «Спасибо, сенатор», это уже сегодняшнее, сорок минут назад.

Она пролистала ещё экран и оторвалась от телефона.

— Каждая третья запись, босс. И давно так?

— С обыска в университете. Сегодня подросло из-за стипендий.

— И это всё не мы?

— Ни строчки. Спроси у Евы. Вчера она отправила владельцам сообществ одну справку с цифрами фонда, и на этом наше участие закончилось. Остальное люди написали сами, причём половину приписали сенатору. Руководство университета он в отставку не отправлял, их увела прокуратура. Схему вскрывал тоже не он.

— Схему вскрывали вы.

— А в ленте написано, что он. И меня это устраивает.

Мария села в кресло для посетителей, положила телефон, и сложила руки на груди.

— Объясните.

Я закурил и приоткрыл створку, чтобы дым тянуло во двор.

— Если завтра Вида повесит на главной портрет дэ Гарро с подписью «голосуйте за него», что ты подумаешь?

— Что нам заплатили.

— И вся страна подумает так же. Люди чувствуют, когда их уговаривают, и упираются. Родригеза им продают с каждой газетной полосы, и любят его от этого не больше. Человек не должен почувствовать ложь. А лучшая ложь получается, когда ему никто не врёт и он обманывает себя сам. Он читает, что сенатор посадил вора, потом читает, что сенатор добавил студентам денег, и дальше уже сам рассказывает соседу, какой дэ Гарро молодец. Сосед ему верит, потому что сосед не газета и ему за это не платят.

— Но кто-то же должен это запустить.

— Мы и запускаем. Роняем одну костяшку домино в самом начале ряда. Даём сенатору материал, с которым можно работать, как с университетом: вот папка, вот замминистра, вот прокуратура, дальше сам. Он выходит к прессе и делает то, что умеет. А народ подхватывает и строит ему образ своими руками, без нашего слова. От нас только площадка, где всё это расходится, и почва, на которой оно растёт.

— И вы совсем не вмешиваетесь?

— Я слежу за общим рисунком. Он простой. Уволить коррупционера хорошо. Попасться с любовницей плохо. Наша задача в том, чтобы хорошего на виду было как можно больше. Задача дэ Гарро в том, чтобы не попасться на плохом. Он не Святая Дева, у него наверняка что-нибудь припрятано, как у любого, кто давно в политике. Святости от него никто не ждёт, главное, чтобы он ничего не испортил до выборов.

— А потом?

— Потом сведений о нём станет столько, что остальных он попросту вытеснит. Лента не резиновая, и голова у избирателя тоже. Если каждая третья запись про одного кандидата, на всех остальных места уже не хватает. Это снежный ком, Мария, и с горы он катится давно. Ты заметила его только сегодня, потому что он наконец стал размером с дом.

Она помолчала и потёрла переносицу.

— Родригез ведь тоже может так, — проговорила она наконец. — Завести страницу, нанять людей, пусть пишут.

— Может. И у него получится каждая третья запись о том, какой он хороший семьянин, написанная одним и тем же пользователем. Наши модераторы вычислят это за день. Слова подделать легко. Арестованного замминистра подделать нельзя.

Мария хмыкнула и снова уткнулась в экран, а я докуривал и смотрел, как во дворе разгружают фургон с мониторами.

Президента я уже делал. И не одного. В России, в прошлой жизни, когда компания доросла до размеров, при которых власть перестаёт быть чужой заботой. Хвастаться там особенно нечем, работа есть работа. Куда полезнее оказалось другое: я вблизи насмотрелся, как кандидатов делают со стороны, люди из других стран, которым нужен свой человек в чужой столице.

Лепят их обычно по одному шаблону. Берут правдоруба с хорошо подвешенным языком, который громко говорит и мало делает, проще говоря, популиста. Он обличает, обещает, собирает площади, и за душой у него при этом нет ни одного доведённого до конца дела. На таких, к сожалению, ведутся до сих пор, в обоих мирах.

Логика у тех же Штатов, какими я их застал, была простая. В третьем государстве открывали компанию, а через неё кормили блогеров, депутатов, иногда целые телеканалы. Работало это годами, но и ловилось без особого труда, тем более внутри одной системы. Доходы у людей вдруг оказывались выше, чем им положено по должности, всплывали валютные операции, находились счета в других странах, от которых ниточка тянулась к кандидату. Деньги оставляют след всегда, и чем их больше, тем он жирнее.