Наследник $$$ уровня VII (СИ), стр. 23

Речь и лист с цифрами ушли в штаб к пяти, а в девятом часу вечера курьер оттуда привёз на фабрику конверт. Внутри лежало расписание: кто во сколько приезжает, кто за кем выходит к микрофону, где стоит ректор и с какой стороны от неё встаю я. Отдельным листом шёл список приглашённых изданий, длинный, в два столбца. Читать его я тогда не стал.

Наутро в университет мы поехали на его машине. Хавьер держался сзади на нашем седане.

Текст он прочитал с карандашом, и вычеркнул один абзац.

— Про корпорации, которые разбирают выпускников ещё до диплома, уберите. Это правда, и Себастьян озвучит это, только мягче. От вас она прозвучит как жалоба конкурента.

— Убирайте.

— И не называйте сумму фонда. Лучше стипендию. Полтора миллиона студент не представит, а две тысячи в месяц представит.

Спорить с ним было не о чем, я сам учил этому маркетологов в прошлой жизни и сам же об этом забыл. Остаток пути Андре молчал и смотрел в окно. Дождь лил еще с ночи.

Вестибюль готовили к приёму гостей. Двое техников тянули кабель вдоль стены и приклеивали его к полу широкой лентой, у гардероба расставляли стойки для мокрых зонтов, а девушка из штаба с папкой аккредитаций уже заняла стол у лестницы. Дорадо кивнул ей на ходу и повёл меня наверх.

Жасмин ждала в кабинете ректора. Она поднялась нам навстречу, зацепила бедром угол стола и поморщилась. Роговая оправа сидела криво, браслеты на запястье звякали при каждом движении, потому что руки у неё не находили себе места.

— Вы рано, — выговорила она вместо приветствия.

— Я проверю зал, — тут же сообщил Дорадо, оценив обстановку, и вышел. Чужие нервы перед выходом к прессе он явно видел не впервые и знал, когда лучше оказаться в другом помещении.

Жасмин заговорила, едва закрылась дверь.

— Я провела всё за четыре дня. Устав, договор с университетом, положение о стипендиях, письмо в министерство. Обычно на такое уходит квартал, и это если никто не мешает. Ни одного возражения, сеньор дэ Фуэго. Вы понимаете, почему?

— После двух арестов с ректоратом не хотят ссориться.

— Нет. Все знают, кто меня сюда посадил. — Она сняла очки, протёрла их краем жакета и надела обратно, так же криво. — Я в этом кресле без году неделя и уже за него расплачиваюсь. Вы попросили, я провела. Вчера мне позвонил сеньор Дорадо и сообщил, что открытие сегодня в полдень. Я передвинула учёный совет. Мне рассказывали, с чего начинал Кальдерон. С просьбы хорошего человека. Потом пришёл ещё один хороший человек, а через несколько лет в кабинете стоял сейф с наличными.

В одном она не ошибалась, и врать ей я не собирался. Кресло досталось ей не за научные заслуги. За любое место платят, весь вопрос в том, чем именно. Соображает она быстро, иначе я бы её туда и не двигал.

— Сядьте, Жасмин.

Она села, и браслеты наконец замолчали.

— Вы свалили в одну кучу скорость и воровство. Кальдерон проводил бумаги, и стипендии при нём доходили до студентов наполовину. Вы провели быстро, и после первой же сессии двадцать пять человек с вашего направления получат деньги, которых раньше у них не было. Весь фонд умещается на одном листе. Счета идут мне на подпись, отчёт публикуется, попечители к закупкам не прикасаются. Найдите мне в этой конструкции того, кто что-то теряет.

Она не ответила, только вертела на запястье самый широкий браслет.

— Дела бывают плохие и бывают хорошие, — продолжил я. — Связями пользуются и там, и там, иначе в этой стране ничего не двигается, да и в любой другой тоже. Разница в том, что остаётся в конце. После Кальдерона остался только бардак. После вас останется лаборатория на сорок машин и студенты, которым не надо по ночам разгружать вагоны. Мы не делаем ничего плохого. А если начнём, я заранее разрешаю вам в тот день хлопнуть дверью.

— А дата? Сенатор?

— Сенатор получит фотографию и несколько заголовков. Студенты получат стипендии. Если вас смущает, что хорошее дело ещё кому-то выгодно, привыкайте. Бескорыстных людей сегодня в этом здании не будет, и я в том числе. Мне нужны ваши выпускники, и я этого ни от кого не скрываю.

Жасмин помолчала, потом у неё дрогнул уголок рта.

— Умеете вы успокоить, сеньор Виктор.

Она фыркнула, уже нормально, и потянулась к зеркальцу на столе поправить оправу.

Человек, который с первых дней спрашивает себя, не превращается ли он в Кальдерона, в ближайшие годы им не станет. Беспокоиться стоило бы, если бы ец вообще не приходила подобная мысль.

В дверь постучали, и Дорадо заглянул в кабинет.

— Десять минут. Сеньора ректор, вы выходите первой.

В актовом зале сидели даже на ступеньках.

Студенты заняли проходы, преподаватели держались ближе к сцене, а вдоль стен выстроились треноги с камерами. От привезённых штабом осветительных приборов тянуло горячим металлом, и под пиджаком я взмок раньше, чем дошёл до своего места. Над сценой висело полотнище с названием фонда и строчкой помельче: «Вклад в цифровое развитие Валентии». Формулировку придумал кто-то из людей Дорадо.

Жасмин вышла к микрофону первой. Голос у неё на первых фразах подрагивал, и микрофон, как назло, дважды взвизгнул, но к середине она выровнялась. Про направление, которое в университете до сих пор считают молодым, про студентов, уходящих со второго курса, потому что на шестьсот песо в Фаворе не прожить, и про то, что сегодня это начнёт меняться. Хлопали все, свои её любили, и это чувствовалось.

Мои четыре минуты прошли быстро. Двадцать человек с цифрового направления будут получать по две тысячи в месяц, ещё пятеро лучших по пять. Лаборатория и конкурс, условия которого деканат вывесит на этой неделе. На слове «две тысячи» по рядам прошёл гул, и я мысленно поставил Андре ещё один плюс.

— Считайте это вложением, — закончил я. — Я вкладываю деньги в людей, которые через несколько лет будут писать программы для всей страны, и очень рассчитываю, что им захочется в ней остаться.

Дэ Гарро появился из боковой двери на аплодисментах, как и значилось в расписании, и зал встал. После истории с замминистра студенты принимали его за своего, и он умел этим пользоваться: взял микрофон в руку и вышел на край сцены, поближе к первым рядам.

Говорил он недолго, но по делу. О том, что государство не имеет права стоять в стороне, когда частный человек делает его работу. О поправке, принятой парламентом на прошлой неделе. О трёхстах тысячах песо в год от казны в добавку к стипендиям фонда, и о том, что это только начало.

Сенатор только что на глазах у полного зала превратил частную затею в государственную программу, и стоило ему это одного голосования. За такую работу можно и похлопать.

Следом началась часть, ради которой Дорадо всё и затевал.

Он возник у края сцены и расставил нас под полотнищем: Жасмин в центре, дэ Гарро справа от неё, я слева. Вспышки, и несколько секунд я не видел ничего, кроме белых пятен. Себастьян протянул мне руку поверх папки с уставом, которую держала ректор, и мы застыли в рукопожатии, пока не отщёлкал последний фотограф.

— Лицо попроще, Виктор, — негромко обронил дэ Гарро, не переставая улыбаться в камеры. — Вы сегодня раздаете деньги.

— Отбирать мне привычнее.

Жасмин между нами издала звук, очень похожий на сдавленный смех, и на половине снимков, как выяснилось позже, ректор столичного университета вышла с закушенной губой.

Нас снимали ещё минут десять. С Жасмин вдвоём, с дэ Гарро вдвоём, втроём на фоне студентов, втроём с бумагой в руках. Сенатор за это время успел пожать десятка два рук в первых рядах и ответить на несколько вопросов, каждый раз сворачивая к будущему страны.

Журналистов я пересчитал, пока нас переставляли с места на место. Набралось человек сорок. «Мундо» прислало корреспондента и двух фотографов. Дальше шла публика поскромнее. Городские листовки, университетская газета, два радио с микрофонами на длинных штангах, с десяток сайтов, половину названий которых я видел впервые. Молодые ребята в дешёвых куртках, с блокнотами и подержанными камерами.