Наследник $$$ уровня VII (СИ), стр. 22

— Почему здесь?

— Здесь безопаснее, чем у вас в клубе, дон Гильермо. Но и в клуб вас больше не пускают.

Дэ Мачадо дёрнул щекой, но промолчал.

— Я получил ваше сообщение. Что вам нужно?

— Катер.

— Какой катер?

— Тот, который уничтожил дэ Фуэго. Его больше нет. Этот мальчишка разнес его с одного выстрела, вместе с людьми. Катер был чужой, и надо возместить ущерб. — Ринкон облокотился о спинку скамьи, стараясь не задеть плечо. — Вы наняли работу, работа стоила судна. Я хочу, чтобы вы за него возместили.

Дэ Мачадо уставился на него, не веря.

— Вы серьёзно?

— Вполне.

— Я заплатил вам вперед всю сумму. Вы её взяли и сказали, что беспокоиться не о чем. Работа не сделана, дэ Фуэго жив, ходит по Фаворе и смеётся мне в лицо. И вы приходите ко мне за компенсацией? — Голос у него поднялся, и он сам это заметил, оглянулся, снизил. — Нет. Ни песо. Скажите спасибо, что я не требую свои деньги обратно.

Ринкон ждал этого. Он посмотрел на пруд, где от станции отходила лодка с парой, и произнес то, ради чего ехал всю ночь.

— Тогда я расскажу Виктору дэ Фуэго, кто меня нанял.

Дэ Мачадо не ответил.

Ринкон повернул голову и увидел, как у того меняется лицо. Сначала замерли глаза, затем дрогнул рот, и рука сама собой поднялась к горлу и расстегнула верхнюю пуговицу плаща. Гильермо дэ Мачадо, наследник дома, которому ещё год назад кланялись в половине клубов Фаворы, стоял посреди парка и боялся. Не тюрьмы и не суда. Он боялся мальчишки с военным кораблём и того, что он сделает, когда узнает.

Ринкон презрительно скривился и не стал этого скрывать.

Он видел много людей, которые заказывали чужую смерть. Некоторые из них потом плохо спали. Но никто из них не трясся так открыто, на глазах у пенсионеров и собак.

— Сколько? — глухо выговорил дэ Мачадо.

Ринкон назвал сумму. Ту же, что назвал людям с той стороны залива, плюс моральный ущерб.

— У меня нет таких денег с собой.

— Сомневаюсь. Вы шли на встречу с человеком, который вам угрожает, и не взяли с собой ничего? Дон Гильермо, я бы вам не поверил.

Дэ Мачадо долго смотрел на него. Потом развернулся и пошёл к припаркованному у тротуара седану, и Ринкон, глядя ему в спину, подумал, что если тот сейчас сядет и уедет, то он ничего не потеряет, потому что угроза остается угрозой. Но седан не тронулся. Дэ Мачадо вернулся с кожаным портфелем, поставил его на скамью и отступил, не поднимая взгляд.

Ринкон не стал пересчитывать при нём. Он приоткрыл портфель, оценил толщину пачек, закрыл и взял за ручку.

— Мы закончили, дон Гильермо. Забудьте моё имя. Я забуду ваше.

— Вы ему не скажете?

— За такие деньги нет.

Он ушёл первым, не оборачиваясь, и переулком дошёл до машины. Только сев на заднее сиденье и положив портфель на колени, он позволил себе выдохнуть и заметил, что рубашка снова мокрая.

Деньги были, долг закрывался, и можно было ехать домой.

Но Ринкон замер. Он сидел в машине, смотрел на портфель, и в голове, разогретой удачей, крутилась одна шальная мысль. Дэ Мачадо заплатил за молчание. Значит, молчание чего-то стоит. А если чего-то стоит молчание, то и слово стоит не меньше, и есть человек, которому это слово может понадобиться куда сильнее, чем дону Гильермо.

Виктор дэ Фуэго тоже в Фаворе.

Его номер телефона не значился нигде. В справочниках была фабрика, но на фабрике девушка с холодным голосом поинтересовалась, по какому вопросу, выслушала, что вопрос личный и касается недавнего происшествия в море, и ответила, что сеньор дэ Фуэго не принимает по личным вопросам. Во второй раз девушка была та же, и ответ тот же, только короче. В третий раз трубку сняли и положили.

На третий день Ринкон отправил на фабрику человека с конвертом. Внутри лежал лист с одной строчкой: «Я знаю, кто нанял катер. Место и время назначайте сами». Человек вернулся через час и передал, что конверт взяли, унесли наверх и через десять минут вынесли ответ: название кафе на бульваре, завтра, одиннадцать утра.

Кафе Ринкону сразу не понравилось. Оно стояло на углу, с террасой на два десятка столиков, все заняты, и в одиннадцать утра здесь пили кофе клерки из контор напротив, дамы с покупками и старики с газетами. Открытое место, как он сам любил. Только выбрал его не он.

Дэ Фуэго пришёл вовремя. Один, если не считать охранника, который сел за соседний столик и заказал воду. Молодой, подтянутый, в светлом костюме, на газетную фотографию похожий мало. Он сел напротив, заказал кофе, дождался, пока официант отойдет, и впервые посмотрел на Ринкона.

— Вы хотели что-то рассказать.

— Я знаю, кто на вас напал в море. — Ринкон говорил негромко, под гул террасы. — Кто нанял катер, кто заплатил. Имя стоит денег, сеньор дэ Фуэго, но, думаю, вам оно нужно.

Дэ Фуэго не ответил.

Он взял чашку, отпил, поставил её на блюдце и стал смотреть куда-то мимо, на бульвар, где по мостовой катились дорогие машины, похожие на кареты. Ринкон умел ждать, но здесь ожидание тянулось неприятно, потому что молчал не он. Дэ Фуэго сидел и думал, и явно не о цене.

Мальчишка постучал пальцем по краю блюдца.

— Вы из порта, — произнёс он наконец, не глядя. — Вы несколько раз звонили на фабрику. Вы ранены, рука у вас не сгибается. И вы просите денег за имя. Скорее всего, вам мало заплатили, верно? А это мог сделать очень узкий круг человек. Точнее, один. — Он поднял глаза. — Вы уже сказали мне всё.

Он встал, положил на стол купюру за кофе и пошёл к выходу. Охранник поднялся следом.

Ринкон несколько секунд сидел неподвижно, прежде чем опомниться.

— А деньги?

Дэ Фуэго остановился у соседнего столика и обернулся. Смотрел он брезгливо, как на прилипшее к подошве.

— Деньги? — Он нахмурился. — Я не дам вам ни сентаво. Бегите, Ринкон. Бегите, кыш-кыш.

Он махнул пальцами, как отгоняют голубя, и вышел на бульвар.

Ринкон остался за столиком с остывающим кофе, который за него оплатили.

Глава 8

Дорадо я набрал утром, по дороге на фабрику. Он снял трубку после второго гудка, и где-то рядом с ним женский голос диктовал цифры по округам.

— Сеньор дэ Фуэго. Надеюсь, на этот раз обойдемся без уголовных дел.

— Обойдемся. Совет утвердил фонд, устав подписан, счёт открыт. Пора выводить его на публику, и я помню, что обещал место на открытии.

Женский голос пропал, видимо, Андре прикрыл дверь.

— Когда?

— Чем раньше, тем лучше.

— Тогда завтра, в полдень.

Я отнял трубку от уха.

— Вы шутите, Андре?

— Не шучу, мне некогда. — В трубке зашуршали страницы блокнота. — Завтра у Себастьяна свободны два часа в середине дня, дальше у него расписан каждый час до конца кампании, и второго окна я вам не найду. Зал в университете стоит пустой, я узнавал ещё на той неделе. Прессу мои люди соберут за вечер, они за эту осень научились и не такому. От вас требуется речь минуты на четыре и цифры фонда, сегодня до шести. Себастьян, к слову, тоже придёт не с пустыми руками.

— Уже интересно.

— Ничего особенного. Поправка к программе поддержки высшей школы, он провёл её через парламент, как только понял, что фонд состоится. Государство добавит к вашим стипендиям свою часть. Сумма скромная, предупреждаю сразу, хвастаться там нечем.

— Хвастаться будет он. Ректор о завтрашнем дне ещё не знает.

— Узнает через десять минут, я позвоню ей сам. До завтра, сеньор дэ Фуэго.

Он отключился.

Хавьер свернул с набережной к промзоне, а я ещё с минуту вертел Вифон в руке. Совсем недавно штаб открещивался от университета обеими руками, и этот же осторожный человек перечислял мне, чем опасны студенты перед голосованием. Но восемь процентов в опросах переубеждают любого человека. Теперь он сам назначал день и час.

Хода с парламентом я ждал с того дня, как задумал привязать фонд к дэ Гарро. Частные деньги делают из меня мецената, и на этом их польза для политики заканчивается. Государственные, даже мелкие, делают из сенатора человека, при котором чужая затея превращается в программу страны. По деньгам там выходит на карманные расходы, зато по заголовкам ситуация совсем другая, и Себастьян знал об этом.