Наследник $$$ уровня VII (СИ), стр. 21

Тайрон вскинул голову, потом захохотал, коротко и хрипло.

— А знаешь, Виктор мне то же самое выдал. Когда за свои пять процентов боролся. «Хочешь ещё одного Джозефа или Хулио?» Слово в слово почти. Я тогда решил, что это дерзость.

— А это была оценка.

— Ага, — согласился Тайрон.

Родриго долил обоим.

— Возможно, ещё не всё потеряно. Может быть, он когда-нибудь и войдёт в семейное дело.

— А я и не знаю уже, хочу ли этого. — Тайрон произнес это без горечи. — Он тогда верно заметил: газета это прошлый век. Для Джозефа она станет отличным делом. Стабильным, понятным, на его век хватит с запасом. А Виктор другой. Ему газета мала. Ему, судя по всему, и страна мала, раз он корабли покупает.

Родриго усмехнулся, и разговор, качнувшись, пошёл в сторону, куда его тянуло весь вечер.

— Так расскажи про яхту. Кто сосед?

— Маркес. Держит отель рядом с моим, лет пятьдесят. Занял мой причал, пока тот пустовал, а сегодня заявил, что не может переставить яхту на тридцать метров, потому что у капитана умер кот.

— Кот?

— Семнадцати лет.

Родриго поперхнулся бренди и долго кашлял, махая рукой, чтобы Тайрон не останавливался.

— И тут из-за косы выходит фрегат. Идёт прямо на пирс, не сбавляя, и мягко так, бортом, выдавливает эту белую посудину с причала. Канаты лопаются, яхта отходит. Маркес стоит на пирсе с выпученными глазами. Как рыба, честное слово. Рот открывается, звука нет.

— А потом?

— Потом Виктор спустился по трапу с Карлой дэ Леон под руку, поздоровался и на вопрос, что это за корабль, ответил, что приобрёл по случаю недвижимость. С видом на море.

Родриго уже не кашлял. Он смеялся так, что стакан пришлось поставить.

— А Маркес?

— Маркес ещё час бегал по набережной и орал. Как брехливый пёс, от которого убежали. Звонил кому-то, требовал полицию, грозил судом. Полиция так и не приехала.

— А вы что?

— А что мы. — Тайрон повёл плечом. — Виктор оставил на борту команду, вооружённую до зубов, а сам сел ко мне в вертолёт, и мы полетели в Фавору. Так что если что, один звонок, и все лоханки этого Маркеса пойдут на дно.

Он услышал себя со стороны и замолчал.

Это прозвучало гордо. Не сдержанно и не иронично, как он привык говорить о делах, а именно гордо. И Тайрон вдруг подумал, что поводов говорить так о детях у него за всю жизнь набралось очень мало, и почти все они приходились на Бланку.

Родриго, кажется, заметил. Но промолчал, и Тайрон был ему за это благодарен.

Вместо этого приятель откинулся в кресле и задал вопрос, которого Тайрон ждал весь вечер и сам себе задать не решался.

— А зачем он вообще купил военный корабль?

— Хороший вопрос.

— На который ты не знаешь ответа, — понятливо кивнул Родриго и поднял стакан. — Ну, будем. За молодость.

Абелардо Маркес.

К Ринкону Маркес поехал сам, потому что дело было чрезвычайно деликатным.

Прокат яхт стоял на краю рабочего порта Фаворы. Маркес знал это место лет двадцать: когда-то он заказывал здесь катера для гостей, потом перестал, потому что завёл свои, но с хозяином здоровался до сих пор. Ринкон, помимо проката, оказывал некоторые услуги, таким как Абелардо.

Дверь конторы была не заперта. Маркес вошёл без стука и остановился.

Ринкон сидел на столе, голый по пояс, и перематывал левое предплечье. Бинт шёл криво, поверх старого, потемневшего, а под ним на плече и вдоль рёбер краснели ожоги, плохо смазанные чем-то жёлтым. В комнате пахло йодом. На полу валялась одежда, в которой, судя по виду, побывали в воде и в огне.

— Ну и потрепало тебя, — выдавил Маркес, когда к нему вернулся голос.

Ринкон затянул бинт зубами, завязал узел и только тогда посмотрел на гостя. Взгляд был спокойный, разве что глаза покраснели.

— Не бери в голову.

— Что случилось?

— Ничего не случилось. — Ринкон спустился со стола, взял со спинки стула чистую рубашку и стал надевать её, морщась, когда ткань ложилась на плечо. — А если будешь задавать лишние вопросы, бинты понадобятся и тебе. У меня их много.

Абелардо прикусил язык. Трусом он себя не считал, но и дураком тоже, а в порту все знали, что у Ринкона слова с делом не расходятся. Он подождал, пока тот застегнется, и заговорил о своем.

— С дэ Фуэго надо что-то делать.

Ринкон застегивал манжету и не поднял головы.

— Утром ко мне в марину приплыл сопляк на военном корабле. Он мою яхту с причала снёс. Канаты порвал, борт помял, капитан до сих пор заикается. Полиция руками разводит, говорит, частное судно, документы в порядке, у вас гражданский спор, идите в суд. Какой суд, Ринкон? У него пушка на носу. Он мне этой пушкой в лицо целился при людях. Надо что-то делать, ты понимаешь? Ты же знаешь, как такие вещи решаются.

Ринкон закончил с манжетой, подошёл к двери и распахнул её. С улицы потянуло портом.

— Иди отсюда, Маркес.

— Я ещё не…

— Иди. И впредь решай свои проблемы сам. Дэ Фуэго я не трогаю. Никто в этом городе его не трогает, и ты не будешь, если хочешь дожить до сезона. Иди в суд, иди к нему сам, иди куда хочешь, только не ко мне.

Маркес постоял на пороге, подбирая слова, но не получилось. Дверь за ним захлопнулась, и щелкнул замок.

Всю дорогу Маркес злился, сначала на Ринкона, затем на себя и под конец на полицию, еще вчера кормившуюся с его отеля, а сегодня разводившую руками. Через час злость перегорела и оставила после себя простую мысль: раз никто не хочет решать вопрос за него, придётся решать самому. В суд он не верил. Он сорок лет прожил на побережье и знал, что суды длятся годами, а яхта с помятым бортом стоит на воде сейчас.

Куда ехать, он знал. Старый завод на окраине с синими буквами над воротами.

Проходная оказалась обычной, с турникетом и охранником в форменной куртке, который выслушал Маркеса и куда-то позвонил. Ждать пришлось минут сорок. За это время через проходную прошло столько молодых людей с папками и стаканами кофе, что Маркес потерял им счет, и никто из них не походил на людей с его побережья. Пахло здесь кофе и свежей краской, чего Маркес от промзоны не ожидал.

Дэ Фуэго принял его в кабинете наверху. За стеклянной стеной, внизу гудел зал. Он не встал, не подал руки и не предложил сесть. Рядом стоял уже знакомый охранник, тот, что у трапа поднял оружие первым, и смотрел на Маркеса, как смотрят на дверь.

— Слушаю вас.

Маркес прокашлялся и понял, что речь, которую он готовил весь полёт, длинная, с перечислением ущерба, с упоминанием суда, полиции и общественного мнения, под этим взглядом сократилась до одной фразы. Её он и произнес.

— Я хочу компенсацию за корабль.

Ринкон.

Катер, который потопил дэ Фуэго, был не его.

Об этом он думал с той минуты, как он чудом умудрился выжить и вернуться. Катер принадлежал людям с той стороны залива, бывшим военным. Они торговали тем, что плавает, стреляет и не значится ни в одном реестре. Они дали судно под слово Ринкона и под его долю, и с ними никогда не было проблем, потому что он всегда возвращал взятое. Теперь возвращать было нечего. От катера осталось масляное пятно.

Сумму он знал точно, потому что сам её называл. Даже половины этой суммы у него не было, и взять её в Фаворе было негде: те, кто мог дать, стали бы выяснять, зачем, а объяснять Ринкон не собирался. Оставался один человек, который должен ему по справедливости, если в этом деле вообще существовала справедливость.

Он выехал после ухода Маркеса. Плечо ныло на каждой кочке, но это помогало собраться с мыслями и подготовить варианты ответов.

Встречу назначил в городском парке, у пруда, в ближе к ужину, когда там гуляют дамы с собачками и пенсионеры кормят голубей. Открытое место, две аллеи к улицам, третья к лодочной станции. Гильермо дэ Мачадо трус, Ринкон понял это ещё на катере, но эти люди опасны как раз тем, что нанимают других.

Дэ Мачадо пришёл один. Лицо серое, под глазами мешки. Он остановился в шаге, огляделся, и Ринкон отметил, что Гильермо делает это неумело, как человек, который никогда не прятался.