Гонец в преисподнюю, стр. 78
— Все зарядили? Целься!
Разбойники опёрли ружья на рогатины.
— Эй, ты!
— Я?
— Ну не я же?! Куда во второй ряд целишься?
— Я…
— Сначала в первый попади!
— Да, госпожа. Простите…
— Не болтать! Огонь!
Над стрельбищем раскатился дробный грохот. Словно лавина в горах сошла, подняв тучу пыли. В смысле, порохового дыма.
— Стволы вверх! Всем стоять на местах! Проверяю мишени.
Сквозь клочья редеющей дымовой завесы я разглядел, как Ран направляется к ближнему ряду мишеней.
— Первый! Попадание в туловище. Сойдёт.
— Благодарю, госпожа.
— В другой раз выше прицел бери.
— Понял, госпожа!
— Второй! Попадание в голову. Молодец!
— Благодарю, госпожа!
— Следующий выстрел — по второму ряду.
— Да, госпожа!
— Третий! Зацепил правое плечо. Бери поправку влево.
— Да, госпожа!
— Четвёртый! Промах.
— Как же так?!
— Вот и я удивляюсь!
Всем телом, по-волчьи, Ран развернулась к бородатому детине.
— Такое оружие, как у тебя, само попадать должно! А ты…
И вдруг замолчала. Я знал, почему.
— Мой господин!
Жена поспешила ко мне. Остановилась в двух шагах, низко поклонилась.
— Рада видеть вас, господин. Благодарю, что приехали за нами в такую глушь.
Стоит. Скромно потупилась, ждёт моего ответа. Образцовая супруга.
Никто не придерётся, комар носа не подточит.
— Я тоже рад тебя видеть, — принял я предложенный тон. — Как я мог не приехать за вами? А ещё я рад, что даже в глуши ты нашла себе занятие по душе.
— Жене самурая не годится сидеть без дела, господин.
— Вижу, тебе попался нерадивый ученик?
— Нерадивый? Что вы! Он просто бездарен. Такое случается.
— Это у него кремнёвое ружьё?
— О, господин! Вы истинный знаток!
И глазом не моргнёт. Само послушание и скромность.
— Так покажи ему, как надо стрелять из такого сокровища!
— Могу ли я ослушаться моего господина?
Вскоре прогремел выстрел: навскидку, без упора.
Из головы мишени в дальнем ряду полетели клочья соломы.
— Говорю же, само попадает, — с удовлетворением сообщила Ран, возвращая ружьё владельцу. — Господин мой, может, задержимся здесь на пару дней?
Глава девятая
Наводнение
1 Отказ не примут
— Рэйден-сан! Вам письма и посылка!
— Несите сюда.
Рюхо вошёл в мой кабинет. В руках он нёс свиток, накрученный на лакированную палочку, небольшой конверт и коробку из плотной бумаги. Вид у секретаря был обиженный, вернее, укоряющий. Пять дней прошло с того момента, как я вернулся из разбойничьего лагеря, доставив домой мою семью, и всё это время Рюхо всем своим поведением обвинял меня в том, что я не позвал его в бамбуковую рощу, на арест первого министра.
Всех позвал, а его нет!
Пренебрёг, значит.
Знал, что у меня не было ни времени, ни возможности послать тогда ещё и за ним, — и всё равно ходил надутый, как плащ хоро [37]. Даже его привлекательная внешность, и та выглядела упрёком, хоть я и не понимаю, как он этого добивался.
— От кого послания?
— Свиток от дзайбана, коробка от него же. Конверт из канцелярии принца-регента.
— Кто у нас принц-регент?
— Его высочество Чятан Тёай.
— Хорошо, спасибо. Посыльные что-нибудь передавали на словах?
— Ничего.
— Оставь всё на столе.
— Да, Рэйден-сан.
С чего начать? Я взял свиток.
«Досточтимый господин Торюмон!
Спешу сообщить, что следствие по делу известного вам злоумышленника Сая Ханэдзи завершено. Под пыткой негодяй признался во всём, что нам с вами уже известно, и даже сверх того, взывая к милости его величества и князя Сацума.
Милости ему оказано не было.
От себя добавлю, что следствие крайне заинтересовал тот факт, что злоумышленник достаточно долгое время таился, замышляя недоброе, — и лишь недавно решился на убийства и похищения.
Отвечая на этот вопрос, Ханэдзи показал, что к новым преступным действиям его толкнуло заявление в управу Карпа-и-Дракона, поданное госпожой Минчжу. Но сперва он ждал вашего, господин Торюмон, возвращения из храма Кикоэ-огими, полагая, что вы поехали туда в связи с заявлением. Позднее мерзавец колебался, не зная, успешно ли развивается дознание, открытое по заявлению госпожи Минчжу, и стоит ли ему беспокоиться. Наконец он решился — и обратился к госпоже Ифе, желая, чтобы люди дома Канасуку, известные своим пренебрежением к закону и склонностью к насилию, убили заявительницу тем или иным способом.
В этом ему было госпожой Ифой отказано. Более того, она заявила негодяю, что до крайности боится вас, господин Торюмон, уверившись в вашей проницательности и не желая далее испытывать ваше милосердие. Получив отказ, Ханэдзи немедля включил госпожу Ифу, как свидетельницу корыстного фуккацу, способную дать показания против него, в список намеченных жертв — и встал на путь злостного нарушения уложений небесных и человеческих.
От себя добавлю, что не все показания Ханэдзи мне известны, но из того, что дошло до меня неофициальным путём, следует, что преступления этого подлеца не ограничиваются днём сегодняшним. Помните историю с внезапным фуккацу, постигшим княжича Мунэнобу? Есть сведения, что Сай Ханэдзи был в сговоре с Кабаямой Кюэмоном, исполнявшим обязанности дзайбана до меня, и подмена княжича через фуккацу известной нам обоим девицей, готовой выдать себя за Мунэнобу, замышлялась заговорщиками, как способ дальнейшего обогащения — и злокозненного влияния как на власти Рюкю, так и на князя Сацума.
Мне хотелось бы, чтобы это осталось между нами. Полагаю, что в обвинительном протоколе заговор также не будет упомянут.
С неизменным уважением, Уваи Таданага».
Я перечитал письмо от дзайбана дважды, затем в третий раз, останавливаясь на избранных местах. Возвращаясь к началу, я словно возвращался назад во времени, в свой первый приезд на Окинаву. Перерождение княжича Мунэнобу? Кабанья маска, охотничий нож; дочь Мияги, тогда ещё Нагусику, моего нынешнего архивариуса, преуспевшая больше братьев в изучении всего связанного с кланом Симадзу?
Выходит, высокий господин Сай Ханэдзи имел отношение и к этому делу? Лысый толстяк незримой тенью присутствовал рядом со мной с самого начала.
Осознавать это было неприятно.
А ещё хотелось верить, что даже если новые обстоятельства усугубят опалу Кабаямы-старшего, это никак не скажется на его внуке, юном Хисатаке.
Да, коробка. Что же у нас там?
В коробке обнаружились две чашки — точная копия той посуды, из какой мы с дзайбаном пили чай. И записка: «Рэйден-сан, примите мой скромный дар в память о нашей недавней встрече! Надеюсь, вы не побрезгуете изредка пользоваться этими неприхотливыми чашками, даже если нальёте в них простую воду».
Побрезгую? Да я умру от страха, если рискну ими пользоваться! Неровен час, разобью такое сокровище, — и тогда уж точно со стыда вспорю себе живот.
Ладно, хватит. Что нам пишут из канцелярии? На конверте — герб королевства: водоворот и защита от огня. Официальное письмо, что бы там ни было.
Я вскрыл конверт.
«Высокочтимый господин Торюмон! Его высочество Чятан Тёай, принц-регент королевства Рюкю, со всем уважением приглашает вас присутствовать при казни злоумышленника Сая Ханэдзи, с позором отставленного от должности первого министра ввиду его ужасающих преступлений.
От имени принца-регента, его личный секретарь Симудзи Гусикума».
Я перечитал письмо дважды. Трижды. И снова, снова.
Коротенькое письмо, фактически записку. Там и читать-то было нечего, но взгляд скользил по иероглифам от начала к концу, и опять к началу, не в силах оторваться от написанного секретарём. Меня приглашают присутствовать при казни. Отказ не примут. Меня приглашают…