Гонец в преисподнюю, стр. 77
Дорога пошла под уклон. Вильнула раз, другой, — и перед нами открылась широкая луговина на склоне горы.
Приехали.
В лагере разбойников кипела жизнь. Местами в прямом смысле слова: на кострах булькали закопчённые котлы с похлёбкой. Жарилось мясо на железном листе, скворча и стреляя каплями раскалённого жира. Над мясом колдовал, переворачивая зарумянившиеся куски деревянной лопаткой, старый знакомец: жердь с усами ниже подбородка.
От запаха свело живот. За время пути я успел проголодаться.
Взгляд мой рыскал по лагерю: шатры, землянки, шалаши из прутьев, крытые выдубленными шкурами; люди — народа в лагере оказалось больше, чем я мог предположить. Мужчины, женщины, дети… Да, и дети тоже!
Гура, да у тебя не просто шайка — целый клан!
На краю луговины стояли два чучела. Одно в кимоно, синем в белую клетку, другое — в длинном халате с вышивкой в виде ветвей ивы. Широкие пояса, штаны подвязаны, из-под верхней одежды выглядывает нижняя. На груди чучела в кимоно я разглядел эмблему с журавлём. Ага, земляк, значит.
У чучела в халате эмблема отсутствовала.
Оба рукотворных красавчика были обвешаны десятками медных колокольчиков. Для чего? Птиц отпугивать? Так ни поля, ни огорода рядом нет.
Вокруг чучел крутилась пара маленьких разбойниц. Одна, явно главная, что-то втолковывала подруге; та кивала. Наставница прошлась мимо чучела в кимоно, как бы случайно задела чучело плечом — ой, простите, господин, я не нарочно! — и вприпрыжку заторопилась прочь.
Ни один колокольчик при этом не звякнул.
Оставив чучело в покое, наставница продемонстрировала подруге добычу: столбик монет, завёрнутых в тряпицу. Такие узелки носят в складках пояса. Ловко! Когда и вытащить успела?
Вернув добычу на место, разбойница велела:
— Теперь ты.
Подруга старательно повторила все действия. Прошлась мимо чучела, не глядя на него, оступилась, задела плечом… До моего слуха долетел звон.
— Растяпа! Ты попалась!
— И ничего я не попалась! Это ветер! Гляди!
Она показала наставнице тряпицу с монетами.
— Какой ещё ветер? Ты, косорукая!
— И ничего я не косорукая!
— Докажи! Давай ещё раз.
— И докажу! Запросто!
— Каори?! — охнул я. Неудачливая воровка обернулась.
— Братик! Мой братик приехал!
И, радостно взвизгнув, Каори со всех ног бросилась мне навстречу.
3 Брат не считается
— Рэйден! Ты приехал! Я так соскучилась!
Клянусь, едва успел спешиться. Каори вихрем налетела на меня и давай обниматься!
— Я тоже за вами соскучился.
— Почему раньше не приезжал?
— Не мог. Разбирался с важным делом.
— Важнее нас?!
— Служебный долг… — начал было я. И передумал. — Дело вас касалось. Иначе вы не смогли бы спокойно вернуться.
— А теперь уже можно?
— Можно!
Особой радости на лице Каори я не обнаружил. Видеть любимого брата — это да, но возвращение в Наху её не слишком воодушевляло.
— У вас тут всё в порядке? — поинтересовался я, желая сменить тему. — Никто не обижает?
— Ха! Кто нас обидит, тому Гура живо голову оторвёт! Ты знаешь, что здесь можно запросто голову оторвать, и никакого фуккацу?
— Знаю, — вздохнул я.
— Нас все любят! Кормят вкусно! И вообще… Видел, чему я научилась?
— Научилась она, — мрачно буркнула маленькая разбойница, наставлявшая Каори в сомнительных подвигах. За время нашего разговора она успела подойти ближе. — Было бы чем хвастаться! Не позорься перед братом.
— Это я-то позорюсь?! — возмутилась Каори. — Видела?!
И моя сестра помахала в воздухе увесистым кожаным мешочком. Очень, знаете ли, знакомым мешочком. Ещё недавно он покоился у меня за поясом.
— Это тебе не чучело! Это по-настоящему!
— Брат не считается, — наставница была неумолима. — Он тебя к себе подпустил, доверяет. Ты пойди у Ран что-нибудь стащи!
— У Ран не получится, — погрустнела Каори. И сразу воспряла:
— У Ран даже у тебя не получилось!
Наставница поджала губы:
— У нас ещё полдня есть, поняла? А то уедешь — и останешься дурой навсегда. Хоть вы ей скажите, что ли! Ишь, воображала! Влипнет в беду — спасай её…
— Скажу, — я с трудом сдержал улыбку. — Ты слышала, Каори? Опасно переоценивать свои умения. За три дня мало чему научишься.
— А за пять? — Каори вернула мне мешочек с деньгами. — Тут мне ещё показали: если сзади схватят, надо сделать вот так…
— Сейчас и проверим!
Одним движением я развернул Каори спиной к себе. Крепко ухватил за плечи.
— …И тебя сразу отпустят!
Да, отпустил я её сразу, врать не буду. Можно сказать, поспешно отпустил. Ещё и шаг назад сделал, спасая деликатное место.
— Ты по-честному меня отпустил? Не поддавался?!
— По-честному. Только бить надо резче.
— Вот! А я что говорила?!
Маленькая разбойница сияла: взрослый мужчина подтвердил её правоту.
— Где Ран и Момико?
— Там!
Каори махнула рукой вглубь лагеря.
— Пойду, найду их.
— Ага! А можно, мы тут ещё останемся? Хоть на пару дней?!
— До завтра, — отрезал я. — На ночь глядя никто никуда не поедет.
Подошёл улыбающийся Гура:
— Я вас ненадолго оставлю, Рэйден-сан. К чему мешать встрече с семьёй? Чувствуйте себя как дома. Через час жду вас на обед.
— Благодарю.
Я двинулся по лагерю, всматриваясь в людей. У второго или третьего костра женщины кормили ребёнка рисовым колобком. Дитя перемазалось с ног до головы, женщины громко смеялись.
— Момико?
— Момико, Момико! — откликнулись женщины. — Солнышко, помаши папе ручкой!
Говорили они на языке Окинавы, но я, как ни странно, всё понял. Момико послушно махнула мне рукой и быстро утратила к папе интерес: сладкий колобок полностью завладел её вниманием.
Я хотел спросить у женщин…
Ба-бах!
Я аж присел от неожиданности. И снова: ба-бах! ба-бах!
Из-за пригорка в небо ползли клочья белого дыма.
4 «Мой господин!»
Три ряда чучел-мишеней.
Первый — шагов за пятьдесят от стрелков. Второй — за сто, третий — за добрых двести. По шесть чучел в каждом. Ряды сдвинуты, ближние мишени не перекрывают дальние. Позади позиций — навес на случай дождя, чтобы не промочить порох.
На позициях пятёрка разбойников перезаряжали ружья после выстрела. А моя драгоценная жена бдительно следила за ними, время от времени покрикивая:
— Куда на глаз сыпешь?! У тебя мерка есть!
— Плотней, плотней запыжовывай! Лентяй!
— Поднял ствол, быстро! Направляй или в мишень, или в небо. Убить кого-нибудь решил?!
Столько огнестрельного оружия я в жизни не видел. Ружья длинные и короткие, с гнутой рукоятью, как у Ран, — и с прямым деревянным прикладом, какие мне доводилось видеть на старых гравюрах. Среди них имелись ровесники хинава-дзю моей жены: потёртые ложи и сотни раз чищенные, давно утратившие былой блеск стволы говорили сами за себя. Была и пара экземпляров поновее, а одно ружьё вообще выглядело так, будто лишь вчера вышло из рук мастера.
Блокада. Полный запрет огнестрела: как на его продажу — со стороны южных варваров, так и на его ношение либо хранение жителями Рюкю, — на сей раз со стороны сёгуна и клана Симадзу. Но Окинава — остров торговцев. А где торговля, там и контрабанда. Если что-то можно с выгодой продать, оно будет добыто, доставлено и продано вопреки любым запретам. Что же до владельцев незаконных ружей, так они — разбойники. Им что один закон нарушить, что десять, — без разницы.
Сам я в ружьях не разбираюсь. Это Ран мне рассказала о стволах и калибрах, пулях и порохе, о ружейных замках, — в том числе новейших, заморских, кремнёвых…
Даже картинки показывала. Где и раздобыла?
И вот я — стыдитесь, господин Торюмон! — с огромным интересом, какого сам от себя не ожидал, глядел не на обожаемую жену, с которой не виделся целых пять дней, а на диковинное ружьё в руках бородатого детины. Блестящее, с длинным стволом — явно меньшего калибра, чем у Ран. Где фитиль? Нет фитиля. Неужели это и есть кремнёвый замок, о котором Ран мне уши прожужжала?