Гонец в преисподнюю, стр. 73
— И что бы случилось, если бы он соврал?
— Я бы убил его.
— Прямо здесь?
— Прямо здесь, Широно-сан. Не промедлив ни мгновения.
Фудзи задохнулся, отполз в угол. Поверил. И правильно сделал, потому что я и сам в это свято верил. Вторая ложь — и рука бы не дрогнула.
Каонай можно убивать.
— Накажите меня! — внезапно воскликнул Фудзи, припадая к полу в низком поклоне. — Покарайте меня, господин! Иначе я сам наложу на себя руки!
Он застонал: поклон отозвался сильной болью.
— Запрещаю, — холодно ответил я. — Живи.
— Накажите меня за ложь!
— Ты уже наказан. Ты так наказан, что любые другие кары, и даже смерть, будут для тебя милосердием и облегчением. Живи, служи, и однажды — если я разрешу! — к тебе вернётся лицо.
— Это правда? — Фудзи задохнулся. — Это возможно?!
— Да. Но я не скажу тебе, каким образом это произойдёт. Таково твоё наказание: жить, верить и терзаться сомнениями. Но одним этим ты не отделаешься. Под расписку о неразглашении я поведаю Рюсэну, твоему племяннику и нынешнему главе семьи, кто ты есть на самом деле. Вряд ли вы будете часто встречаться. Но при каждой встрече с тобой он будет знать, кого видит под маской, и ты будешь это знать, страдать и мучиться.
Я шагнул вперёд:
— Понял?
— Да, господин.
— Хорошо понял?
— Да, господин. Спасибо, господин.
А ещё, мысленно произнёс я, глядя сверху вниз на затылок и перевязанное плечо Фудзи, Рюсэн на меня не обижаться станет, а молиться, — за то, что я его дядю пригрел, спас от смерти и никому не докладываю о вашем семейном позоре.
Я тоже умею торговать тем, что подворачивается под руку.
Стук в дверь дома прервал нас.
Все вздрогнули, даже Широно. Неужели внезапные визиты ещё не закончились? Вряд ли новый убийца решил предварить свой приход деликатным стуком, но чего хорошего можно ждать от незваного ночного гостя?
— Рэйден-сан, — прозвучал снаружи знакомый голос. — Откройте, прошу вас. Откройте, я же вижу, что вы не спите!
И следом, с нескрываемой насмешкой:
— Не бойтесь.
Сказанного было достаточно, чтобы Широно взялся за меч.
Глава седьмая
Переполох в бамбуковой роще
1 Встреча друзей — радость сердец
Беглянка-лошадь обнаружилась снаружи, привязанная к воротному кольцу. Кобыла глядит на меня то ли виновато, то ли с укоризной, и тихонько фыркает. Какое, однако, верное и преданное животное! Само вернулось, само себя к воротам привязало, чтобы вновь не убежать с перепугу.
Мало ли что тут у вас ещё случится?
Вскоре я уже еду верхом в известном мне направлении. Да, именно так: направление мне известно, а реальный путь через город я знаю лишь на словах. Вы когда-нибудь ездили по ночным улицам Нахи, плохо зная город? То-то же! Даже если улица выбрана удачно и ведёт примерно туда, куда нужно, можно не сомневаться: в самый неподходящий момент она свернёт туда, куда совсем не нужно.
Без знания конкретных ориентиров пропадёшь.
Ориентиры я запомнил. Но поди-ка распознай их в темноте! Фонари? Поначалу они выручают меня. По мере приближения к окраине фонари попадаются всё реже, а там и вовсе пропадают. Спасает луна — её монету лишь слегка надкусил, проверяя на подлинность, недоверчивый демон-меняла — и россыпи тускнеющих звёзд. Впрочем, когда я добираюсь до ветхого горбатого моста через маловодную речушку — предпоследний ориентир! — небо начинает сереть в предчувствии скорого рассвета.
Последние хибары остаются позади.
Копыта выстукивают на досках тревожный ритм. Доски отчаянно скрипят, мост шатается, лошадь в испуге всхрапывает. Мне стоит немалого труда удерживать её в повиновении. Свалиться в реку я не боюсь — как ни шаток мост, им, вне сомнений, пользуются. И перила имеются, это хорошо. Куда больше меня беспокоит производимый шум: оповещать заранее о своём прибытии не входит в мои планы.
Мост заканчивается, кобыла успокаивается.
Теперь копыта тихо ступают по влажной глинистой почве. Ага, помню: наискосок пересечь пустырь, справа — заброшенный храм. Есть храм? Есть, вижу смутные очертания — последний ориентир. Слева под зябкими порывами ветра шелестит бамбуковая роща.
Теплится надежда, что шелест заглушит звуки моего приближения.
У края рощи растёт старая ива. Я спешиваюсь, привязываю лошадь к кряжистому стволу. Тропинка? Есть тропинка. Полтора десятка шагов, и она разделяется: правая тропа ведёт к храму, левая — вглубь рощи.
Я сворачиваю налево.
Голоса? Да, слышу голоса.
Прокравшись вперёд, я встаю возле зарослей, удостоверившись, что остаюсь в их тени.
— …заставляет нас ждать. Это возмутительно! Высокий господин Сай Ханэдзи злится. Высокий господин кипит от возмущения.
— Что он о себе возомнил?!
Пусть злится. Предмет его чувств — не я.
Высокий господин явился на встречу не один. На поляне, дальний край которой тонет в предрассветной мгле, присутствуют ещё трое. Двоих я знаю: Гима-сатунуси-пейтин Уруга — надо же, запомнил! — и один из его молчаливых спутников, что сопровождали меня к первому министру. Разодеты они так же, как при нашей первой встрече, в отличие от высокого господина, который сменил наряд на более скромный, тёмных тонов.
Тень от широкополой соломенной шляпы, заменившей голубой тюрбан, скрывает лицо Ханэдзи. Не скажу, что это делает его неузнаваемым.
А вот и третий спутник. Как там говорил Катацумури-третий?
«Худой. Жилистый. Крепкий».
Все три слова полностью подходят этому человеку. Вспоминается также описание таинственного незнакомца, который встречался в харчевне с Фудзи, чтобы договориться о преступном фуккацу:
«…Кутался в накидку с капюшоном, прятал лицо. В присутствии хозяина молчал. Не такой мускулистый, как остальные двое. Можно сказать, худосочный…»
И это описание ему подходит. Накидка с капюшоном в наличии. Лицо он, правда, сейчас не прячет — здесь все свои. Включая того, кто опаздывает на встречу.
«Дерётся, как демон! Быстрый, зар-раза…»
Может, и демон; может, и быстрый. Но от камня, прилетевшего из темноты, не увернулся. Свежая повязка скрывает отметину на скуле, оставленную броском Манци.
Ты, убийца. Ты воткнул шило в сердце несчастной госпожи Минчу. Ты пытался задушить госпожу Ифу — и задушил бы, если б не явление её похотливого зятя. Ты ударил ножом Фудзи — и лишь по воле случая потерпел неудачу…
Глаза мои привыкли ко мгле, или небо посветлело, — так или иначе, выясняется, что на поляне присутствуют ещё люди. Они не прячутся, просто стоят поодаль, переминаясь с ноги на ногу, сливаясь с шелестящей стеной бамбука и ранними тенями.
Четверо носильщиков.
Рядом с ними виднеются очертания стоящего на земле паланкина. Ну да, не пешком же сюда пришёл высокий господин Сай Ханэдзи? И не верхом прискакал. Носильщики, думаю, личные, доверенные — не наёмные из-под моста через Кокубу.
Меняет это что-нибудь?
Нет, не меняет.
— …и где же этот!..
— …Уважаемый человек, хотели вы сказать?
— Что?!
— Я здесь, господин Ханэдзи.
От неожиданности толстяк подскакивает, как ужаленный.
— Я же предупреждал! — шипит он. — Без имён!
Гура-Уголёк в ответ лишь пожимает плечами. «А что тут такого? — говорит его жест. — Тут все свои, верно?»
Надо отдать должное главарю разбойников: его появление проморгал не только я.
2 Хорошая новость
— Опоздания недопустимы!
Гура молчит.
— Ты должен в точности выполнять мои указания! Всё делать вовремя, если хочешь получить свою награду. Тебе ясно?
Гура молчит. Слушает.
Его молчание раздражает высокого господина Ханэдзи. Но пререкаться с главарём разбойников и требовать от него подтверждения первый министр не хочет: так и лицо недолго потерять. Ясно ведь, что Гура его услышал. Ясно, что награда ему нужна. Какому разбойнику не нужна награда?