Гонец в преисподнюю, стр. 74
Он всё сделает как надо. Может ли быть иначе?
— Завтра же… Вернее, уже сегодня до полудня передай Торюмону Рэйдену послание. Напиши: если он хочет увидеть своих женщин живыми, он должен закрыть дело об исчезновении Лю Фаня. Закрыть и не вспоминать о нём до конца жизни!
— Выкуп, — напоминает Гура.
— Да, и выкуп. Выкуп требуй побольше! Не смущайся, деньги для старшего дознавателя я обеспечу. Это и будет твоя награда. Куда принести выкуп и как передать, — сам решай, меня не впутывай. И не тяни с этим! Сегодня до полудня, ты понял?
Гура улыбается одними уголками губ. Это не просто возмущает — это приводит первого министра в бешенство.
Что ж, достаточно. Мой выход.
— Доброе утро, Ханэдзи-сан.
— Что?! Кто?!
— Боюсь, не для всех оно доброе. Но у меня для вас хорошая новость: в ваших деньгах я не нуждаюсь. Радуйтесь, вы можете сэкономить.
Величайшее потрясение на лице высокого господина Ханэдзи, глаза, вылезшие из орбит, — о, мало какой театр доставил бы мне такое удовольствие! Ни предутренняя мгла, ни тень от шляпы не могут этого скрыть. Толстяк пятится, словно призрака увидел! Уруга и второй телохранитель спешат закрыть господина собой. Третий, тощий убийца, не двигается с места, сверля меня оценивающим взглядом.
Насколько ты опасен, спрашивает его взгляд.
А ты, говорит мой ответный взгляд.
Отдадим должное первому министру: от потрясения он оправляется быстро. И так же быстро принимает решение:
— Убей его!
Приказ отдан Угольку. Для верности Ханэдзи даже рукой указывает: на Гуру и следом на меня, — чтобы главарь разбойников не усомнился, к кому обращается высокий господин, и кого следует убить.
Гура не двигается с места и не притрагивается к оружию. Лишь улыбка на губах Уголька проступает явственней.
Ветер раскачивает бамбук. Стволы сталкиваются, бьются друг о друга, выстукивая прихотливый ритм. Кажется, что служитель в деревянных сандалиях бежит по краю сцены, отдёргивая занавес.
Кёгэн [35] первый
Прошлое и будущее
Два часа [36] назад
— Рэйден-сан! Откройте, я же вижу, что вы не спите!
И следом, с нескрываемой насмешкой:
— Не бойтесь.
Честно говоря, Уголёк очень рисковал, заявившись в наш городской дом этой ночью.
Когда тебя терзает тревога за семью, в сердце кипит гнев, а надежда и отчаянье раз за разом меняются местами, — и вдруг к тебе вваливается бессовестный похититель женщин… Согласитесь, трудно, практически невозможно сдержаться — и не наброситься на него, избить до полусмерти, вырвать под пытками признание, где он держит пленниц! Добавлю, что моего слугу только что чуть не зарезали, — да, помню, как свинью! — а рядом с мечом наготове стоял Широно, ещё не отойдя от драки с убийцей; и уж он-то всячески одобрил бы и поддержал всё, что связано с наброситься, избить и выведать под пытками.
Гура-Уголёк был умён. Он прекрасно всё понимал.
Но рискнул, пришёл один — и выиграл. Все мы в итоге выиграли. Уж не знаю, скольких седых волос мне стоила безумная, убийственная, ничем не оправданная сдержанность. Спасибо, Иссэн-сан, ваши уроки не прошли зря. И ваши, господин Сэки.
Ну и жизнь меня тоже кое-чему научила.
— Ваша семья у меня, Рэйден-сан. Впрочем, вы это и сами знаете. Я прав? А вот то, чего вы не знаете: они живы, здоровы, ни в чём не нуждаются и не испытывают никаких неудобств. Как только всё закончится, я верну вам ваших женщин в целости и сохранности. Даю слово чести.
«Слово чести разбойника и похитителя?!»
Как я не бросил эти слова ему в лицо? Сам не знаю. Помню лишь, что заскрипел зубами, пережёвывая несказанное.
— Я восхищён вашей выдержкой, Рэйден-сан.
— И когда же всё закончится? — ровным голосом поинтересовался я.
— Думаю, сегодня на рассвете. Похищение вашей семьи заказал высокий господин Сай Ханэдзи. Вы и это уже знаете?
— Знаю.
— Ещё раз убеждаюсь, что вас не зря назначили старшим дознавателем. На рассвете, верней, перед рассветом первый министр назначил мне встречу. У вас есть возможность взять его с поличным. Так ведь у вас говорят?
— Если вы с такой лёгкостью сдаёте мне своего заказчика, почему вы вообще согласились похитить мою семью?
— Откажись я, и первый министр нашёл бы другого человека. Полагаете, я единственный разбойник на Окинаве? Мне подыскали бы замену, и тогда ваши женщины оказались бы в настоящей опасности. А так они под защитой, и никто не знает, где они, включая Сая Ханэдзи. Он не сможет им навредить, что бы ни случилось.
— Весьма предусмотрительно, — вынужден был признать я. — Вы сумели меня удивить, Гура-сан. Где состоится сегодняшняя встреча?
Он всё объяснил в подробностях. Назвал ориентиры, убедился, что я запомнил верно. Карту рисовать не стал — это заняло бы дополнительное время, а времени у нас было в обрез. В какой-то моменту меня мелькнула мысль, что это ловушка, но я быстро отмёл её. Если бы меня хотели заманить в западню и убить, это можно было сделать куда менее изощрённым способом. Да просто подослать ко мне убийцу, двух, трёх! Возвращение от первого министра по пустынным ночным улицам Нахи — лучшего момента для покушения и не придумаешь.
К тому же, как ни странно, я верил похитителю своей семьи.
— Вы могли хорошо на этом заработать, Гура-сан. Я бы заплатил выкуп, не колеблясь ни мгновения. Почему вы предали своего заказчика?
Я задержал Гуру в дверях:
— Почему, рискуя опалой, вы перешли на мою сторону?
Гура тихонько засмеялся:
— Я никого не предавал, Рэйден-сан. Я с самого начала был на вашей стороне.
— Но почему же?
— Высокий господин Сай Ханэдзи — это прошлое Утины. А вы — наше будущее. Будущее в итоге побеждает, таков закон бытия. А Гура-Уголёк всегда на стороне победителей.
3 «Они меня знают»
— Что ты стоишь? Убей его, я приказываю!
Гура изображает статую. Весьма строптивую статую, надо сказать.
— Убей!
Тень от листьев и стволов падает на лицо высокого господина Ханэдзи. Искажает, комкает черты, красит серым, превращает в отвратительную лицевую плоть каонай, жертвы корыстного перерождения.
— Чего ты ждёшь? А-а, деньги! Тебе заплатят, не беспокойся!
Улыбка Гуры делается явственней.
— Ну что ещё? Ты опасаешься фуккацу? Глупости! Ты рождён здесь, на Утине. Ты можешь убить чистоземельца без всякого фуккацу! Рэйден-сан не даст соврать.
Первый министр подмигивает мне с тонкой издёвкой:
— Я верно говорю, господин старший дознаватель?
— Совершенно верно, — подтверждаю я самым вежливым тоном.
На Уголька, как и следовало ожидать, это не производит никакого впечатления.
— Почему вы улыбаетесь?! — от волнения голос Ханэдзи срывается на визг. — Вы, оба?! Сговорились, да?! Против меня?!!
Поздно до него доходит. Как и стал-то первым министром?
— Генсей, убей его!
Ну вот, а требовал, чтобы без имён.
Рука тощего убийцы змеёй скользит под накидку и возвращается со стальным клыком — узким, бритвенно-острым. Уруга и его напарник берутся за мечи. Берутся — и столбенеют, забыв вытащить клинки из ножен. Бледнеют так, что заметно и в предутреннем сумраке.
Две статуи. Куда там Гуре!
— Они меня знают, — говорит архивариус Мияги. Бывший королевский телохранитель выходит из зарослей, становится по правую руку от меня. В руках его весло. Я уже осведомлён, что это за весло.
— Они меня хорошо знают. У нас был общий наставник.
— А меня сейчас узнают!
Широно встаёт слева от меня. Веслу он предпочитает меч из белого дуба.
Сыновья Мияги, а также юный Хисатака ничего не говорят. Просто выходят гуськом, будто актёры на сцену, и встают плечом к плечу за моей спиной. Сопят так, что и демоны в аду обзавидовались бы. Манци не видно, но я уверен, — Заноза не из тех, кто пропустит увлекательное приключение. Прячется, небось, и греет в ладони подходящий камень.