Гонец в преисподнюю, стр. 47
Госпожа Ифа перевела дух.
— А утром на него опять нашло!
Я видел, что женщина с трудом сдерживает рыдания, и не торопил её. Сама пришла, — прибежала, ворвалась! — сама всё и расскажет.
— Он опять пытался сбежать. Мальчики были настороже, не выпустили. Тогда он принялся всё крушить в комнате, где его заперли…
Я вспомнил, каковы двери в доме Канасуку. Лёгкая бамбуковая рама с натянутой на неё плотной бумагой.
— Что значит — заперли? Он же мог легко выломать двери!
— Я и сама удивилась, господин. Он разгромил всё внутри комнаты, но двери не тронул. Он был безумен даже в этом! Когда он затих, мы с Тэрой хотели войти, посмотреть, что с ним. Но услышали, что он бродит по комнате и бормочет себе под нос…
— Что именно? На каком языке?
— На языке Окинавы. Сейчас, сейчас…
Госпожа Ифа воздела взгляд к потолку, словно там была написана подсказка, глубоко вздохнула и заговорила:
— «Я дома, дома, дома… Всё хорошо, хорошо, хорошо… Соберись! Я дома, я здоров… Здоров! Кеккаку больше нет! Нет! Хорошее тело… Новое, молодое… Здоровое! Я дома… Моя жена… дочь? Дочь? Жена? Кто я, где?! Дома-дома-дома… Всё хорошо…» И так по кругу, раз за разом!
Госпожа Ифа перевела дух и хрипло подвела итог:
— Это фуккацу, господин! В теле Катацумури — душа моего покойного мужа!
2 «Но он ведь умер!»
— Господин! Нижайше прошу прощения! Дозвольте войти!
Голос Дадзая я узнал сразу. Судя по всему, случилось нечто существенное, иначе стражник не стал бы голосить под дверью, зная, что у меня посетитель.
— Дозволяю.
Войдя, Дадзай сразу бухнулся на колени и ткнулся лбом в пол.
— Что случилось?
— Они принесли паланкин, господин! Требуют встречи с вами! Сикура стережёт ворота и не пускает, а я — бегом к вам, доложить!
— Кто — они? Что за паланкин?
— Мальчики начальника Канасуку! А в паланкине — сам начальник Канасуку. Так они говорят. Но он ведь умер!
Дадзай покосился на госпожу Ифу, словно ожидая от неё пояснений. Госпожа Ифа не замедлила ударить лбом в пол ещё быстрее, чем стражник.
— Виновата! Мне нет прощения!
— Короче!
— Когда я узнала, что вы вернулись, я велела мальчикам принести начальника Канасуку… то есть Катацумури… Принести его в управу! А сама поспешила вперёд — всё вам рассказать. Только вы знаете, что делать, господин! Только вы можете его спасти! Умоляю, накажите меня, но спасите моего мужа!
— Мужа вашей падчерицы Тэры, — машинально поправил я.
Глаза у Дадзая сделались квадратными.
Винить и наказывать женщину было не за что. Разве что за дерзость и неподобающее поведение? Ладно, с этим я разберусь позже. И, возможно, не только с этим — у меня уже возникли скверные догадки.
Позже, всё позже.
— Идём, — махнул я рукой Дадзаю. — А вы ждите в приёмной.
— Слушаюсь, господин!
У ворот четверо мальчиков начальника Канасуку препирались с Сикурой, требуя немедленно их пропустить. К счастью, рук они не распускали: понимали, куда пришли. Сикура держал оборону, встав скалой на пути шумной четвёрки, а за его спиной, второй линией обороны, воздвиглась ещё одна скала в лице архивариуса Мияги: на всякий случай.
Отцовская поддержка добавляла Сикуре уверенности.
Перед воротами на земле стоял знакомый паланкин: пузатая корзина с жердями-ручками для переноски, без окошек и с дверцей, запертой снаружи на засов. Паланкин сотрясался, из него неслось сдавленное мычание: так пытаются кричать люди с кляпом во рту.
На крыльце управы расположилась Манци: уселась на верхней ступеньке, вертя в пальцах наборную щётку для наколок, и с интересом наблюдала за происходящим. Когда я быстрым шагом прошёл мимо неё, девица даже не подумала встать. Никакого почтения к начальству! Боюсь, её уже не переделать.
Широно и Хисатака отсутствовали. Наверняка рыщут по городу, ищут зацепки по порученному делу. Интересно, нашли хоть что-нибудь, пока меня не было?
Когда я подошёл, мальчики прикусили языки.
— Кого принесли? — поинтересовался я, не дожидаясь приветствия.
— Начальника Канасуку, господин!
— Катацумури!
— Канасуку Катацумури, господин!
— Мужа госпожи Тэры!
— И госпожи Ифы! Вот ведь! И правда…
— Он что, связан?
— Да, господин!
— Буянил!
— Сбежать хотел!
— Драться лез!
— Мне глаз подбил. Видали, господин?
— И рот кляпом заткнули?
— Да, господин!
— Он орал!
— Ругался!
— Кусался! Мне чуть палец не откусил, видали?..
— Молодцы! — не удержавшись, похвалил я.
И вправду молодцы. Паланкин со всех сторон закрытый, а мычание в уличном гаме вряд ли кто расслышит. Ну, паланкин. Ну, несут куда-то. Эка невидаль! Говорить не о чём. Даже если слухи и пойдут, никто ничего доподлинно знать не будет. А для госпожи Ифы важно сохранить всё в тайне. Да и мне лишние сплетни ни к чему. Когда разберусь с этим делом, я сам решу, что стоит знать жителям Нахи, а что нет.
— Спасибо, начальник!
— Благодарим, господин!
— Рады стараться!
— Несите его в управу. Я покажу, куда.
— Да, начальник!
Приободрившись, мальчики подхватили паланкин и затопали за мной.
3 «Некоторые выражения я слышу впервые»
— Вы двое — выйдите и ждите снаружи. А вы двое останьтесь.
На первый взгляд мальчики начальника Канасуку были одинаковые, как бобы из одного стручка, но всё же между ними имелись различия. Я оставил самого толкового — и самого бестолкового. Первого — чтобы мог внятно отвечать и задавать вопросы; второго — чтобы говорил правду: соврать у него соображения не хватит.
Я нуждался в свидетелях.
— Ифа-сан, займите своё место. Да, вот здесь. Посылать за госпожой Тэрой я передумал. Обе женщины всё равно станут говорить в один голос, только разными словами. Трёх свидетелей вполне достаточно.
— Я Торюмон Рэйден, старший дознаватель службы Карпа-и-Дракона. Дознание по делу о предполагаемом фуккацу Канасуку Катацумури объявляю открытым.
Канасуку Катацумури усадили напротив меня. Ноги ему развязали, чтобы мог нормально сидеть; кляп изо рта вынули. Руки оставили примотанными к телу двумя дюжинами витков крепкой верёвки. Предполагаемый перерожденец вёл себя смирно. Поначалу дёргался и вырывался, выкрикивая что-то на окинавском языке, — скорее всего, ругательства. Но когда мальчики силой усадили его на циновку, внезапно успокоился. Теперь он осматривался с явным интересом. Взгляд его периодически задерживался на мне, а затем вновь начинал блуждать по кабинету, — растерянный, но вполне осмысленный. Вот только долго удерживать взгляд на чём-то или ком-то у Канасуку не получалось.
Подобное мне уже доводилось видеть.
Справа и слева, вплотную к перерожденцу, сидели мальчики-свидетели, готовые угомонить Канасуку, если начнёт буянить. Госпожа Ифа по моему указанию расположилась в трёх шагах левее — так, чтобы Канасуку мог её видеть, не выворачивая шею сверх меры.
— Сейчас я буду задавать вопросы предполагаемому перерожденцу. Потом вопросы зададут свидетели. Внимательно слушайте ответы! Если кто-то из присутствующих сочтёт, что ответ не соответствует истине, он должен заявить об этом вслух.
Кроме меня, перерожденца, свидетелей и Фудзи, в кабинете присутствовал секретарь Рюхо. Мне мог понадобиться переводчик, который сможет определить, насколько хорошо перерожденец владеет окинавским и китайским. Использовать для этого каонай я не хотел.
— Перерожденец, назовите себя. Допрашиваемый моргнул: раз, другой. Его лицо неуловимо изменилось: словно собралось в единое целое из плохо пригнанных отдельных частей. Взгляд сделался цепким, в нём проступило узнавание.
— Господин Торюмон Рэйден? Старший дознаватель?
— Да, это я. Вы слышали мой вопрос?
Он ненадолго задумался.
— Да, слышал.
— Отвечайте.
— Я Канасуку Хироко… Нет, простите. Наверное, я теперь Канасуку Катацумури?