Бабник: Назад в СССР (СИ), стр. 32

И каково же было моё удивление, когда на занятое мной для Мишки место пристроила свой зад обиженная Инна, швырнув мне на колени мой головной убор. Села и молчит. И даже не смотрит на меня. «Вот же коза обидчивая», — подумал я, и в это же время в автобусе появился ничего не понимающий Михаил.

Он что-то хотел сказать Инне, но та гаркнула на него: «Типа свободных мест до фига, выбирай любое!» Тот сразу и сдулся. Однако сел недалеко от нас и уткнулся носом в окно. Я тоже отвернулся от девчонки и смотрел, как пионеры закидывают свои шмотки в грузовик. Ну а что ещё делать-то, когда вместо добродушного толстячка сейчас приходится сидеть с разъярённой малолеткой, которую ещё вроде как культурно послал.

Долго сидеть и глазеть в окно мне не дали. Ну, как не дали? Инна просто ткнула меня локтем в бок, когда колонна автобусов тронулась, выезжая на дорогу.

— Ты чего? — обернувшись к девушке, спросил я.

— Ничего! — фыркнула она, демонстративно отвернувшись и скрестив руки на груди.

— Хочешь поговорить? — я сделал паузу, глядя на её скептическое выражение лица.

Инна закатила глаза и сделала такую физиономию, будто с кем тут вообще можно говорить. Однако, помолчав минуту, всё же кивнула:

— Хочу.

Где-то вдалеке, со стороны лагеря, до сих пор слышен гимн пионеров: «Взвейтесь кострами», — орут динамики…

— Говори тогда, не томи! И вообще, зачем ты Мишку-то обидела? Он тут при чём? — спросил я, пристально глядя на неё.

— Ну, в общем… — неуверенно начала она. — Ты мне нравишься.

«Ну, это я и так знаю», — подумал я.

— И что? — спросил я вслух.

— Что значит «что»? — недовольно спросила девушка, нахмурив брови.

— Инна, Инночка, успокойся, — я осторожно погладил её по руке, стараясь не разозлить ещё больше. — Тут всё не так просто, как кажется. Ты же хочешь встречаться со мной после лагеря, так ведь?

— Конечно, да! — кивнула она, но уже чуть мягче.

— Погоди, вот подумай сама. У твоего дома какое ближайшее метро?

— Проспект Вернадского, — ответила она, всё ещё не понимая, к чему я веду.

— А мы на Первомайской живём. Догнала, какая штука выходит? — развёл я руками.

— Гаранин, что за странные словечки у тебя — «догнала»? — строго, почти как учительница, бросила она. — Говори нормально!

— Инка, ты что, действительно не врубаешься, что мы живём с тобой в разных концах города? — уже разозлился на неё я. — Ты что, решила, будто я буду кататься к тебе каждый день на метро туда и обратно? Поверь, пройдёт неделя или две, и эти поездки задолбают. Сечёшь?

— Да пошёл ты, Гаранин! — бросила она и, освободив Мишкино место, уселась с кем-то из девочек сзади автобуса.

«Ну, слава богу», — подумал я, — «чего ещё ждать от влюблённой дурочки». Некрасиво, конечно, и я это понимаю — вот так бортануть девчонку, а что делать-то? Надеюсь, когда-нибудь она меня поймёт. А может, и нет. Скорее всего, уже через месяц и вспоминать не будет. Впрочем, я тоже. Знаю я себя. Сколько вот таких же было в моей прошлой жизни? Пройду мимо и не узнаю, и даже имени их не вспомню.

— Миха, — позвал я своего дружка, — место свободно, иди.

Толстяк посмотрел по сторонам и, обнаружив, что Инна освободила его место, радостно пересел ко мне.

— Ну что, поговорили? — спросил приятель, теребя пуговицу на рубашке.

— Ну, типа того, — ответил я, закрывая окно занавеской — солнце так и норовило ослепить меня.

— И чего она сказала? — не унимался Мишка, в его глазах читалось любопытство.

— Сказала, чтобы шёл я куда подальше, — усмехнулся я, — мол, наши дорожки разошлись, как в море корабли, и всё в таком духе. — Да ладно тебе раскисать! — хлопнул я его по плечу. — Сколько ещё девчонок у нас с тобой будет, устанешь считать!

Мишка, ещё совсем зелёный в любовных подвигах, только молча кивнул, в знак солидарности с моими словами.

— Вот станем в этом году комсомольцами, и держитесь, комсомолочки! — подмигнул я ему. — Мы с Мишкой идём на охоту за вашими сердцами!

Колонна автобусов наконец добралась до МКАД. Я уставился в окно и рассматривал пролетающие мимо незнакомые мне улицы Москвы времён СССР. Для меня всё было в диковинку. После той современной, чистой и вылизанной тысячами дворников столицы окружающая действительность казалась мне каким-то сюрреализмом.

Город был каким-то серым — без рекламных баннеров и неоновых вывесок над магазинами и кафе. Лишь редкие плакаты с вождём мирового пролетариата да транспаранты вроде «Слава КПСС», попадавшиеся по пути, немного оттеняли общее однообразие.

Автобусы петляли по улицам в сопровождении милицейских жигулей с мерцающей люстрой на крыше. Дети принялись петь какие-то пионерские песни и махать в окна проезжающим мимо автомобилям. Некоторые из автомобилистов бибикали детям в ответ, приветствуя нашу колонну, и учтиво пропускали нас на поворотах. Тут совсем другие люди, более добрые и воспитанные, что ли, чем те, где я когда-то впервые родился. Совершенно посторонние люди улыбались, завидев нашу процессию, и даже махали руками. Прямо мир во всём мире. Машин по меркам моего времени на дороге практически не было. Какие-то нелепые трамваи и автобусы сновали туда-сюда, перевозя пассажиров.

Покружившись по улицам города ещё четверть часа, мы свернули в проходную огромного завода, и колонна из автобусов, выстроившись в один ряд, замерла. Родители, которые уже давно ожидали нашего приезда, с радостными улыбками и криками устремились навстречу своим отдохнувшим и загорелым детям.

Дети повскакивали со своих мест и махали, завидев своих родных через окно. Я тоже стоял у окна и искал глазами в толпе своих новых родителей. И вдруг увидел маму…

Глава 14

Мама тоже заметила меня и энергично замахала руками, знаками показывая выходить из автобуса. Она стояла в своём любимом цветастом платье, которое подчёркивало её стройную фигуру. Волосы были уложены в аккуратную причёску, а на лице играла улыбка, от которой на её щеках появлялись милые ямочки.

Когда наконец-то нас выпустили из автобуса на улицу она бросилась ко мне с объятиями, а отец сдержанно улыбнулся, пожимая руку. Они не подозревали, что их сын — это уже не совсем их сын. Что в этом теле живёт человек из будущего, мажор, привыкший к совершенно другой жизни.

— Лёшенька, как отдохнул? — щебетала мама, поправляя на мне мятую рубашку.

— Хорошо, мам, — ответил я, стараясь не выдать своих истинных чувств.

Всё, поехали домой? — сказала мама, взяв меня за руку.

— Подожди минутку, мам, — сказал я и направился снова к автобусу.

Марина всё ещё стояла у дверей и ждала, когда дети и родители разойдутся. В форме пионерки, но такой уже слегка взрослой, она походила на персонажа ролевых игр. Ну, тех, когда женщины переодеваются в костюмы разных школьниц, медсестёр и прочих женщин-кошек. А тут вот пионерка. Её соблазнительная фигурка в этом образе откровенно манила меня. Эх, где мои семнадцать лет, почему-то вспомнилась песня Владимира Высоцкого… Я бы эту прелестницу прямо не снимая пионерского галстука… Хотя о чём это я? До такого в это время, похоже, ещё никто не додумался. Вот же я извращенец, даже стыдно стало, правда, совсем немного. Чуть-чуть.

Я подошёл к ней и сказал:

— Спасибо вам, Марина Александровна, за то, что вытащили меня тогда из реки, за прекрасное время, проведённое этим летом в вашей компании, и передайте, пожалуйста, Инне, чтобы она не обижалась на меня. Знаю, знаю, вы с ней сёстры, она мне об этом сама говорила. Вроде всё. Ну и до свидания, — протянул я ей руку, — надеюсь, когда-нибудь ещё встретимся.

Она пожала в ответ мою руку и, как в прошлый раз, взъерошила волосы на моей голове своей мягкой ладошкой.

— Хороший ты мальчик, Лёшка, никто ведь не догадался из отряда подойти и попрощаться с вожатой, а ты вот единственный додумался. Береги себя и давай дуй к родителям, — улыбнулась девушка, — а то они уже заждались тебя.

«Ну, насчёт мальчика ты, конечно, Марина, погорячилась, — подумал я. — А вот хороший или плохой — в этой жизни, похоже, тебе узнать это не суждено». Впрочем, я не стал озвучивать свои пошлые мысли, а просто подмигнул ей и зашагал обратно к маме.