Бабник: Назад в СССР (СИ), стр. 33

Дорога до метро заняла совсем немного времени. В вагоне пахло маслом и металлом, люди сидели плотно прижатые друг к другу. Я смотрел в окно на проносящиеся мимо станции, пытаясь осознать своё новое положение.

«Как же всё изменилось», — думал я, наблюдая за простыми советскими людьми. Здесь не было ни смартфонов, ни интернета, ни даже половины тех удобств, к которым я привык. Но в то же время в их глазах читалась какая-то особая искренность, которой так не хватало в моём времени.

Отец заметил моё задумчивое состояние:

— Что-то ты притих, сын. Всё в порядке?

— Да, пап, просто устал немного после лагеря, — ответил я, отводя взгляд.

Мама тут же засуетилась:

— Конечно, устал! Дома отдохнёшь, я тебе компотик приготовлю.

Компотик… В моём времени даже слово это звучало как-то по-детски наивно. Но сейчас оно вызывало странное тепло в груди. Может, не всё так плохо в этом времени?

Поезд остановился на нашей станции. Выйдя из метро, я вдохнул тёплый летний воздух и понял — обратного пути нет. Теперь мне предстоит научиться жить в этом мире, сохранив при этом себя.

«Ну что ж, Алексей Гаранин, начинаем новую жизнь», — мысленно произнёс я, следуя за родителями по не знакомой мне улице.

Наконец-то мы до дома. Мама открыла дверь в квартиру, и я замер на пороге.

— Проходи, сынок, не стой на пороге! — мама мягко подтолкнула меня в спину.

Я переступил порог и оказался в небольшой прихожей. Старые обои, потертая вешалка, зеркало в деревянной раме — всё это казалось таким чужим и в то же время таким настоящим. Пахло чем-то родным, знакомым — кажется, домашним уютом и свежестью только что вымытых полов.

— Лёшенька, ты иди пока в свою комнату, посиди там, а мы с бабушкой пока что-нибудь сообразим на стол, — сказала мама, открывая дверь передо мной. Письменный стол у окна, книжные полки вдоль стены и кровать с синим покрывалом. У изголовья тумбочка с настольной лампой, а рядом — старинный, словно из музея, приёмник на деревянных ножках.

— Я тут у тебя немного убралась. — появилась в дверях бабушка, улыбаясь.

— Да, бабуль, спасибо, — ответил я, стараясь скрыть волнение.

Она была невысокой, с добрыми глазами и морщинами у рта от постоянной улыбки. Седые волосы собраны в аккуратный пучок, на носу — очки в тонкой оправе.

— Мы там с мамой готовим тебе сюрприз, — сказала она, — через десять минут позовем тебя на кухню. Жди.

— Хорошо, — согласился я, и присел на край кровати, делая вид что собираюсь немного поваляться.

Бабушка кивнула и тихо вышла, прикрыв за собой дверь.

Когда бабушка ушла, мой взгляд невольно упал на письменный стол. Подошёл к нему. Под толстым стеклом лежали несколько календариков. Я аккуратно приподнял стекло и начал рассматривать их один за другим. На одном был изображён космонавт на фоне звёздного неба, на другом — красивые пейзажи Урала, третий пестрел изображениями редких птиц. Все они были свежие, в смысле этого 1970 года. Покрутив их, снова сунул под стекло и начал обследовать содержимое выдвижных ящиков.

В первом лежали тетрадки, ручки, карандаши, линейка и циркуль. Всё такое простое, без тех электронных гаджетов, к которым я привык в будущем. Во втором ящике обнаружились конверты, марки, несколько фотографий в целлофановых пакетах. На одной из них был изображён я сам, только помладше, с пионерским галстуком на шее. На другой — вся семья на фоне кремлёвских стен.

Третий ящик хранил книгу Фенимора Купера в потрёпанном переплёте. Я достал её, провёл рукой по обложке. Открыл первую страницу и погрузился в чтение.

— Лёша, — голос отца раздался за дверью так неожиданно, что я чуть не выронил книгу, — мама с бабушкой зовут тебя к столу.

— Иду, пап! — крикнул я в ответ и оставил незакрытую книгу на синем покрывале кровати.

Я вошёл на кухню и замер на мгновение. Вся семья в сборе сидела и ждали только меня. На столе уже стояли тарелки с уже налитым супом, от которого поднимался еле заметный пар. Пахло лавровым листом и жареной картошечкой. На столе выстроились в ряд малосольные огурчики, розовые помидоры и тарелочка с тонко нарезанным сыром.

— Ну, садись, Лёш, не стой столбом, — улыбнулась мама, подвигая мне свободный стул. — Суп остынет.

Отец, словно факир, откуда-то из-под стола вытащил запотевшую бутылочку «беленькой» и налил себе в рюмочку. Он произнёс незамысловатый тост — за мой приезд — и, закусив огурчиком, тоже принялся за суп. На второе нас ждала сковорода с румяной жареной картошкой, щедро перемешанной с хрустящими кусочками сала.

Ну а кульминацией семейного обеда, конечно же, стал торт. Отец, уже слегка раскрасневшийся от выпитого, с важным видом принялся развязывать бечёвку на коробке и аккуратно разрезать это произведение кондитерского искусства, раскладывая каждому по кусочку на тарелку. Мама в это время разливала по кружкам крепкий, душистый чай.

Кстати, это был тот самый, настоящий «Киевский» торт — не чета бледным подделкам, которые в моё время продавались в каждом супермаркете.

В этот момент раздался звонок в дверь.

— Это, наверное, Ирочка вернулась! — воскликнула бабушка и поспешила открывать дверь.

На пороге кухни вслед за бабушкой показалась соседка, тётя Зина, которая привела Ирку, мою младшую сестру.

Тётя Зина оказалась невысокой женщиной тридцати лет, с мягкими, женственными формами. На ней было лёгкое ситцевое платье в мелкий цветочек, которое изящно облегало фигуру. Светло-русые волосы, уложенные мягкими волнами, красиво обрамляли лицо, подчёркивая его привлекательные черты. В её светло-карих глазах, обрамлённых длинными ресницами, светилась приветливость и искренность, а на щеках играл здоровый, естественный румянец.

— Ой, а у нас торт! — радостно воскликнула Ирка, заметив на столе куски торта. Она уже было ринулась к столу, намереваясь сорвать с лакомства красивую розочку. Однако мама, заметив её порыв, мягко остановила сестру и отправила ту мыть руки.

Младшая сестра была всё такой же, какой я увидел её впервые в лагере. Всё та же неугомонная девчушка лет пяти, с россыпью непослушных волос пшеничного цвета. На ней красовалось нарядное платьице в мелкий цветочек, слегка помятое после прогулки на каруселях. Его пышный подол, украшенный оборочками, игриво развевался при каждом её движении.

— Ой, Зиночка, проходи, садись с нами! — засуетилась мама, но соседка лишь замахала руками. Она вежливо отказалась от приглашения за стол, сославшись на тесноту, но мама настояла, чтобы та взяла с собой хоть кусочек.

— Бери, Зин, не обижай, — уговаривала она её. — Такой торт вкусный, муж за ним три часа в очереди простоял. И, не слушая её возражений, она ловко отрезала щедрый кусок, переложила его на чистую тарелку и вручила соседке. Та, немного смущаясь, но с благодарностью приняла гостинец.

Тётя Зина ещё раз тепло поблагодарила маму за угощение и, наконец, ушла.

Ирка, устроившись на коленях у отца, нетерпеливо вертелась, в предвкушении сладостей. А я, сидя за столом, с интересом наблюдал за своей новой, но такой дружной семьёй.

За столом царила атмосфера праздника. Все с удовольствием угощались тортом. Бабушка аккуратно отламывала кусочки вилкой, а мама, держа на коленях сестру, делила свой кусок с ней.

Отец потянулся было снова к бутылке, чтобы плеснуть себе ещё рюмку, но мама увидела его манёвр и строго сказала:

— Олег! Мы же договаривались! — с укоризной глядя на мужа.

Отец смущённо улыбнулся, пытаясь оправдаться:

— Да я только чуть-чуть… Для аппетита…

— Никакого «чуть-чуть»! — мама была непреклонна. — И так уже сидишь красный, незачем перегибать палку.

Отец, поджав губы, отодвинул пустую рюмку.

Видно было, что он немного обиделся, но спорить не стал. А мама, смягчившись, потрепала его по плечу:

— Ну что ты, Олежек, завтра головушка будет бо-бо, я же о твоём здоровье забочусь.

Постепенно праздничная трапеза подошла к концу. Мама принялась убирать тарелки со стола и складывать их в раковину. Бабушка тем временем собрала всю оставшуюся еду в глубокую тарелку и убрала её в холодильник.