Бабник: Назад в СССР (СИ), стр. 57

— На кухне, в ящике, — махнул рукой Мишка. — Неси быстрей.

Серёга, тощий, длинный, с вечно сползающей чёлкой, метнулся на кухню и вернулся с штопором. Мишка ловко — видно, не в первый раз — вскрыл сначала портвейн, потом плодово-ягодное. По комнате поплыл кисловато-сладкий запах дешёвого вина.

Ленка достала из серванта стаканы — гранёные, простые, на любой вкус. Мишка разлил напитки: портвейн — парням, плодово-ягодное — девчонкам.

— Ну, — Мишка поднял стакан, — за меня! За пятнадцать лет!

— За Мишку! — грянули мы хором, и стаканы звякнули.

Я поднёс портвейн к губам, пригубил. Он оказался отвратительным — приторно-сладким, с резким спиртовым послевкусием. Сделал вид, что пью, и поставил стакан на стол.

Колька опрокинул свой залпом, сморщился, но довольно крякнул:

— Ничего, пошла!

Серёга пил маленькими глотками, с видом знатока.

Машка пригубила своё плодово-ягодное.

— А ничего так, — шепнула она мне, — вкусненько.

Далее все накинулись на еду. Салатики, холодец, и даже на красную икру родители моего друга не поскупились. Когда все наелись и ещё приняли ещё на грудь, Мишка объявил:

— А теперь — танцы! У меня есть крутые пласты! Сейчас поставлю!

Он бросился к проигрывателю, стоявшему в углу, и уже через минуту из динамиков зазвучало что-то ритмичное, иностранное, с надрывом.

— The Beatles! — объявил Мишка.

Под «Ob-La-Di, Ob-La-Da» комната ожила. Ленка вытащила Мишку танцевать — тот сначала упирался, но потом сдался. Колька с Серёгой тоже топтались у стены, делая вид, что им всё равно, но девчонки не позволили им халтурить и быстро взяли парней в оборот.

Маша потянула меня за руку:

— Пойдём.

— Я не умею, — честно признался я.

— Научу, — улыбнулась она.

Мы встали в уголке, подальше от остальных. Она положила руки мне на плечи, а я обхватил её талию. Мы двигались ритмично, в такт музыке. А когда заиграла «Michelle», наша компания разделилась по парочкам, и всем было уже плевать, кто как двигается.

Маша прижалась ко мне ближе, и я почувствовал запах её волос — лёгкий, цветочный, едва уловимый.

Как обычно бывает, вина оказалось мало, и Мишка притащил ещё пару бутылок. Пока он разливал, я взял в руки гитару и заиграл «Вся в слезах и в губной помаде, перепачканное лицо».

Девчонки были в восторге, а парни просили переписать слова.

— Лёха, а ещё! — попросила Ленка, когда песня закончилась.

— Давай нашу! — предложил Мишка. — Ту, что мы в лагере пели, помнишь?

Я кивнул и заиграл. Мишка снова своим хорошо поставленным голосом выводил рулады, а я краем глаза заметил, как Лосева таращится на него совсем не тем взглядом одноклассницы.

«Прекрасное далёко, Не будь ко мне жестоко, От чистого истока Я начинаю путь!» — закончил Мишка, а все так и остались сидеть с открытыми ртами.

Первой очнулась Ленка — она захлопала в ладоши:

— Мишка, ты просто звезда! Никогда не думала, что ты так умеешь петь.

А потом уж и остальные поддержали Мишку аплодисментами.

Вечер набирал обороты. Музыка играла всё громче, смех становился всё раскованнее, а вино в бутылках неумолимо убывало. Кто-то продолжил танцевать, кто-то ушёл на кухню.

Постепенно компания начала распадаться на парочки. Вера с Серёгой устроились в углу на диване и о чём-то шептались. Колька с Зоей вышли на лестничную клетку «подышать воздухом».

Мишка, заметив, что гости начали разбредаться, хитро подмигнул мне и увлёк Ленку к себе в комнату.

Маша повернулась ко мне. В её глазах был вопрос, который она не решалась озвучить.

Я взял её за руку.

— Пойдём, — сказал я нежно.

Она кивнула, и мы вошли в одну из комнат. Тут было тихо и прохладно. Девушка прижалась ко мне, и я почувствовал, как бешено колотится её сердце.

Щелчок замка отрезал нас от шума, музыки и лишних глаз.

В полумраке она смотрела на меня и не отводила взгляд. Я шагнул к ней, положил руки на талию. Она томно вздохнула и прижалась сама.

А дальше время исчезло. Были только её губы, её руки, её дыхание на моей шее. Кровать еле слышно скрипела, а за стеной смеялись, но это всё было где-то далеко.

Потом мы просто лежали. Она уткнулась носом мне в плечо и тихо сопела. Я гладил её по волосам и думал, что это — лучшее, что случалось со мной в жизни.

Вышли из комнаты мы лишь через час. Парни стояли на балконе и курили, что-то обсуждали. Девчонки шушукались на кухне, а Ленки с Мишкой вообще нигде не было видно. Докурив, они сразу же направились к своим девушкам, но Маша остановила Кольку и стрельнула у него сигаретку со спичками. Тот, понятное дело, не отказал.

Мы стояли на балконе вдвоём. Девушка прикурила и после первой затяжки закашлялась. Было понятно, что курильщик из неё так себе. Я же стоял позади, нежно обнимая её за талию, и наслаждался моментом.

— Знаешь, Лёш, — произнесла она тихим голосом, — а ведь ты соврал мне, что у тебя никого до меня не было. Но даже не в этом дело, — она выбросила сигарету с балкона вниз. — Через пару дней весь наш курс уезжает на целый месяц в колхоз, картошку копать. А мне страшно оставлять тебя одного тут без присмотра. Вдруг найдёшь себе другую, пока я там? Ты же настоящий бабник — я это сразу поняла при первой нашей встрече.

Она помолчала немного и с лёгкой улыбкой добавила:

— Вот как же верно твой друг сегодня спел: «Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко…»